Солнечная ртуть (СИ)
Что правда, то правда. Шебутная — так Лиру называли фрейлины и посмеивались. Хотя ничего такого эта девочка не делала, просто все движения у неё были порывистые, а голос резковат — не то что у Агаты. Но с чужими людьми она всегда следила за своим языком и не болтала лишнего. Так только, изредка шокировала окружающих отборными, грубыми словечками, причём в самый неожиданный момент — когда желала доброго утра или справлялась о чьём-нибудь здоровье. Ляпнув нечто подобное в присутствии Миры, циркачка долго ещё обходила гувернантку десятой дорогой. И вот теперь она, как так и надо, усадила принцессу на холодный, истоптанный ботинками камень, и болтала. Они обсуждали побег наполовину в шутку, наполовину всерьёз. Наверное, обе они были не то что странными, а сумасшедшими! Но безумие Лиры можно хотя бы объяснить тем, в какой среде она росла. Для тощей акробатки жестокая реальность переплеталась со сказками бродячего цирка. Иногда она не понимала, где граница между нормальными вещами и полым абсурдом. Ах, как принцесса ей завидовала: эта девочка была по-настоящему живой!
— Помнишь, ты говорила, что в вашей кибитке и для меня найдётся место?
Лира прищурилась. Она всегда так делала, когда ждала подвоха. Точно так же она смотрела сквозь ресницы, слушая о путешествии в другую параллель.
— Ты, что ли, поэтому спросила, не будут ли меня искать?
— Я не так спрашивала!
— Но именно это имела ввиду!
Это так, Агата понимала, что мать предпримет попытки её найти, но чисто символические — потому что должна. А если от неё сбежать как можно дальше, то Сиена сможет со спокойной совестью сделать вид, что бессильна отыскать пропавшую принцессу и начать подготовку следующей дочери с целью возвести на трон достойного правителя, а не жалкое посмешище, которое опозорило себя перед чужеземными правителями, советниками королевы и её драконом.
— А ты назад не попросишься?
Изначально Лира сама предложила побег, и, как после оказалось, больше в шутку, чем всерьёз. Теперь, когда Агата выразила желание — нет, просьбу! — отправиться вместе с ней на «бесконечную дорогу», акробатка принялась запугивать принцессу.
— Не попрошусь. Только не заставляйте меня показывать фокусы. А выполнять какую-нибудь работу я смогу — учусь я быстро. Главное только не фокусы! Всё-таки это неприлично для человека из моей династии…
Лира резко и вполголоса захохотала. Полосатые штаны и ботинки как будто смеялись тоже.
— Тут ты права, мы не можем просто так содержать тебя. То есть, сможем на первых порах, а потом в самом деле придётся помогать нам зарабатывать хлеб. Тебе не будут кланяться, ты знаешь?
— Знаю.
— Обычно кланяемся мы, после выступления… И называться тебе лучше другим именем.
— Ну… да.
Она уже думала об этом. Отказаться от титула и прав это одно, но полностью изменить свою личность — другое. Но принцесса была готова и на это. С малых лет идея сбежать росла и крепла в ней. А в последние дни достигла своего апогея. О попытках самостоятельно перевернуть свою жизнь с ног на голову Агата и думать забыла. Ей оставалось только надеяться на добровольную помощь других людей. Она готова принять их требования.
— А волосы и глаза придётся прятать.
Девочка понуро кивнула.
— Хорошо. Отрежу волосы как у тебя, могу покрасить, если мне объяснят, как это делается. Но как изменить глаза, мне неизвестно.
Лира хлопнула себя по коленке, что было знаком одобрения.
— Скоро узнаешь, как! Артистам нету равных в том, что касается изменения внешности. Не переживай, будешь красоткой лучше, чем сейчас.
По правде говоря, Агата в этом сомневалась. Её главным украшением были признаки царской крови: золото в глазах и волосах. Без этого она была обычной худенькой девчонкой с ничем не примечательным аристократизмом на лице: прямым носом и тонкими губами. А Лира тем временем продолжала балансировать между игрой и строгими наставлениями.
— И нам в любом случае придётся спросить разрешения у Ильды и Рамона. Я ничего от них не скрываю, и их слово станет решительным. Прости, но если они скажут тебе уйти — придётся уйти.
Тоненькая иголка совести кольнула принцессу: маленькая дикарка слушается своих опекунов и не держит от них секретов, а Агата делает всё наоборот по отношению к собственным родителям.
Но Лира оказалась не так проста. Мы спросим, сказала она, разрешения, но только в подходящий момент. Циркачка хитро улыбалась, а веснушки горели на её курносом носу. Она решила сама показать фокус.
Глава 32
Помимо рубашек и белья, у Лиры в рюкзаке был упрятан ещё и добротный плащ коричневой шерсти. Его капюшон с лёгкостью укрыл золотые косы Агаты, которые она для верности стянула лентой — как делала это, проводя опыты с механизмами. Гогглы Лиры перекочевали на лицо Агаты, так что ничего теперь не выдавало в ней дочь королевы.
— Ссутулься, что ли! Ты идёшь слишком важно. И старайся, чтобы платье не выглядывало из-под плаща — оно сильно бросается в глаза. Вот так. А туфли… пройдись-ка по той луже!
Агате казалось, что плаща и гоггл было вполне достаточно для маскировки, но спорить не стала. Никто не обратил внимания на двух сутулых служанок, прошедших через ворота. Наверное, выступай они как павлины, людям всё равно было бы начхать: все бежали по своим делам, бранились, выкрикивали приветствия знакомым и поудобнее перехватывали корзины и тележки.
Лира уверенно вела подругу за руку, ни разу не оглядываясь на замок, в который мечтал попасть любой человек — будь то провинциальный аристократ или столичный простолюдин. Принцесса прежде не гуляла среди простого народа, и вообще за пределы замка выходила не иначе как в сопровождении свиты. Теперь она всё время норовила отстать, не умея как следует лавировать в толпе, и боялась наступить на снующих под ногами металлических зверушек-почтальонов. Лире приходилось буквально тащить её. Но стоило только пересечь мост и свернуть в сторону от широкой мощёной дороги, как стало просторнее. Дождь уже закончился, и слева от моста вдоль глубокого рва тянулась зелёная полоса искусственно выращенной травы. Она не боялась ни ног, ни колёс, ни дыма. По ней то и дело проезжали самоходные кареты и проходили праздные гуляки. Иногда забредали лошади, волочащие телеги. Но сегодняшняя сырость сократила количество транспорта и людей на лужайке. Только несколько колясок стояло метрах в двухстах, и среди них — кибитка. Жалкая и кособокая, с прохудившейся кожей, натянутой на полукруглый каркас. Какие-то символы — некогда пёстрые, а теперь едва различимые — украшали её. Но в целом это сооружение имело вид достаточно крепкий. Рядом с ним стояли двое — женщина и мужчина средних лет. Завидев их, Лира бросила тяжёлый мешок на землю и понеслась им на встречу. Акробатка на ходу несколько раз сделала сальто, а потом бросилась обниматься. Она ни на день не забрасывала тренировки, пока жила в замке и это было заметно. Агата, оставшись одна, немного потопталась на месте, потом подняла мешок и, держа его одной рукой, пошла в сторону воссоединившейся семьи. Какие забавные люди, как непринуждённо они радуются друг другу! Если бы принцессе вздумалось пройтись колесом по тронному залу — родителей бы это удивило, но меньше, чем если бы Агате взбрело в голову их обнять.
Опекуны оказались в точности такими, какими их описывала Лира. Оба плотные, Рамон — хитроватый, а Ильда добродушная. Костюмы на них были странные, как будто оба уже несколько лет носили карнавальную одежду по-домашнему. Лица простые и открытые, а волосы чуть тронуты сединой. Они встретили принцессу с улыбками. Приёмная дочь просветила их на счёт того, что её новая подруга мечтает отправиться в дорогу. Эти двое любили свою бедную жизнь и придерживались мнения, что если кому-то хочется бросить свой дом, каким бы богатым он ни был, и присоединиться к бродячему цирку, то его надо поддержать в этом намерении. Супруги ценили свободу передвижения, жизнь на одном месте казалась им странной. Вместе с другими артистами цирка они чтили Великую Бесконечную дорогу. В общем, были они со странностями, и потому с радостью приняли Лиру обратно в свою секту, а заодно и удравшую девочку. Хотя во всех остальных вопросах они казались разумными и практичными.