Солнечная ртуть (СИ)

Вообще-то, чем больше она пила, тем более возрастал риск, что драконша что-нибудь устроит. Сидевший рядом с ней Эрид определённо это понял, и, с хищным огоньком в глазах, молча подвинул Варге свой кубок. Та без раздумий его осушила. Другие оборотни смотрели на девушку с предостережением, не желая никаких инцидентов. В Шамбри их принимали со всеми почестями, а стараниями некоторых лиц драконов и так считали опасными и непредсказуемыми. К чему усугублять ситуацию? Один только Эрид выглядел так, словно только и ждал, когда кто-нибудь развеет его скуку.
По истечению первых двух часов обстановка в обеденной зале стала разряжаться. Сановники перестали чинно орудовать вилками, будто художники кистью, и оживлённо обсуждали валюту. Закрывались глаза на те или иные предписания этикета. Агата небрежно подозвала слугу и велела принести согревающий пряный напиток: он не пользовался большой популярностью при дворе, но входил в число её любимых лакомств. Принцессе непременно хотелось угостить свою соседку. Сёстры шушукались, хихикали, и уже клевали носами, а брат преувеличенно серьёзно говорил с одним из своих наставников. Агата знала, не пройдёт и получаса, как он удерёт на другой конец стола к своим дружкам, которые уже сейчас громким хохотом подзадоривали принца. Однако он не хотел прослыть ещё более легкомысленным, чем его уже считали, и старался продержаться за светской беседой максимально долго. Хотя бы минут двадцать.
Что до самой Агаты, её высочеству сбегать было некуда. А если по правде, не так уж и хотелось. Дело в том, что за королевский стол допускались гости — две или три «штуки» за раз. Кто-то непредусмотрительный посадил принцессу рядом с женщиной из Йэрской академии. Молодой, подающий надежды учёный, в свои лета она уже добилась звания профессора. Кто бы мог сомневаться, что впечатлительная Агата будет очарована.
Принцесса смотрела на неё как на высшее создание. Эта женщина, лет тридцати, а может даже и меньше, казалась ей воплощением ума и свободы. О, никто не указывал профессору, какими делами заниматься, а каких надо избегать. Она знала о механизмах всё, что только можно, и Агата старательно выпытывала крупицы этих знаний.
— И что, водород совсем не используется?
— Нет, не используется, — улыбалась собеседница. — На самом деле водород более опасен, чем мы привыкли думать.
— Когда корабль будет готов, возьмёте меня пассажиром в первый пол? О-о, прошу вас! — Агата сложила руки в шутливой мольбе, за которой пряталась лишённая всякой надежды мечта вырваться из-под надзора. Хоть на миг почувствовать себя абсолютно свободной. Вот как эта профессорша.
Женщина засмеялась.
— Ну, на первый — это вряд ли.
Когда тема себя исчерпала, во многом благодаря тому, что остальным было не интересно столько времени выслушивать о воздушных судах, девочка стала искать другие разговоры. Такие, чтобы и соседей не раздражали и её не вгоняли в скуку. Находить компромисс — прямая обязанность принцессы. В конце стола устроился ещё один гость, знатный купец из княжеского, но варварского рода. Он оказался здесь прежде всего потому, что обнаружил талант не только к торговле, но и к шпионажу, что позволило ему со временем закрепиться среди придворных. Ходили слухи, что он, с разрешения королевы, занимается разбоем и терроризирует фрегаты скельтров — главных бунтарей империи. Усиленно напрягая слух, Агата уловила суть разговора: мужчина много путешествовал, и теперь щедро делился с окружающими своими впечатлениями. Всеобщее внимание говорило о том, что не только принцессу привлекали эти истории. Полный купец, ничем не похожий ни на пирата, ни на интригана, рассказывал о вечных снегах и пустынях, нравах и внешнем виде далёких народов так, словно перечислял, что он съел сегодня на завтрак. Даже королева, занятая беседой с мужем, время от времени внимательно рассматривала его, но по лицу Сиены невозможно понять: довольна она тем, что слышит или нет.
— Когда начинаются холода, обитатели северных равнин собирают пожитки, грузятся на свои дома, и отправляются в путь. Да-да, все их жилища стоят не на фундаментах, а на санях! Для кочевников вполне естественно не иметь собственной земли. Более того, весь мир они называют своим домом и жалеют людей, привязанных к одной географической точке. Промышляют же тем, что заклинают розовую пыль.
 
Пьер решил повременить с бегством и остался на своём месте, надменно востря уши. Аврора и Алеста прыснули со смеху. Байки купца отогнали от них сон.
— Не смейтесь, юные принцессы, я говорю правду: в некоторых деревнях вся растительность по весне покрывается лавандовым налётом. Это портит урожай, и только кочевники могут совладать с такой напастью. Учёным людям некогда заниматься… э, огородничеством. А у тех, которые всё же пытались, не выходило ровным счётом ничего. А дикари — так те играючи справляются! И мы их называем варварами. Так-то.
Купец, чей род также за глаза называли варварским, налил себе на тарелку дополнительную порцию соуса из розовых корней. Остановился, подумал, и полностью опустошил соусницу. Казалось, что все эти удивительные вещи, вроде заклинателей пыли, для него сами собой разумеются. Восторженные восклицания он принимал с рассеянной улыбкой, деловито высматривая те блюда, которые не успел отведать. Казалось, он пресытился и жизнью, и соусом. Агата возбуждённо повернулась к соседке.
— Это так здорово! А вы путешествуете?
Отложив в сторону пунцовую салфетку, женщина кивнула. «Не так часто, как хотелось бы. Работа не отпускает меня надолго». Профессорше нравилась живость девочки, которую та не умела скрывать.
— А я никогда никуда не ездила. Не дальше резиденций, раскиданных по центральному королевству. Ехать до них совсем недалеко, и ничего необычного по пути не увидишь. Это, право, досадно!
Женщина вздохнула и улыбнулась ей как ребёнку, не понимающего своего счастья.
— Вы летаете на драконе, ваше высочество…
Агата порой забывала, что для обычных людей это сродни волшебству, недоступному для них. Она удивлённо моргнула, а поняв значение этих слов, с досадой махнула рукой.
— Было бы куда интереснее летать на воздушном шаре! Но меня не подпускают даже к цеппелину, что стоит у нас на скале, и я не понимаю, почему. Пару раз я поднималась на борт «рыбы», однажды летала на небольшом дирижабле с мягким каркасом. Опыт неинтересный, мы летали совсем невысоко, а меня заставили сидеть на одном месте и не ходить по палубе…
Она сказала это громче, чем планировалось, да ещё начала размахивать руками. Презрительный, утробный и совсем неживой смех внезапно отрезвил принцессу. Это был Нердал. Он очутился подле королевы не далее двух минут назад, и без стеснения занял место короля, который устал толпы и ушёл при первой возможности. Сейчас дракон и Сиена отвлеклись от занимающей их беседы и уставились на принцессу.
— Ты могла бы оставаться на террасе замка вместе с его величеством, — пробасил оборотень. — Если так уж не хотела летать.
Голос у Нердала был какой-то двойной: шипящий и тяжёлый. Ни дать, ни взять, подземный монстр из страшной сказки. Агата знала, что у людей есть две пары горловых связок. У драконов, видимо, тоже, и, в отличии от людей, они умеют использовать обе.
«Да как ты вообще…» У Агаты спёрло воздух в груди, она была крайне возмущена и пристыжена. Сиена махнула рукой, не дав ей договорить, и повернулась к оборотню.
— Прекрати, змей, — властно сказала мать, так, что у всех прошёлся холодок по спине. — Её отец не потомок первой королевы, и только поэтому у него нет дракона. А она делает, что должна, потому что Агата — наследница трона. Хоть до сих пор не научилась ценить это. Так что следи за своим ядовитым языком.
 
Больше никто не смел так разговаривать с Нердалом, но другим бы он и не позволил. Они с Сиеной давние союзники, связанные как древним проклятием, так и крепкой дружбой. Даже когда королева говорила с ним резко, это не могло посеять между ними вражду. Некоторые подозревали, что оборотень пользуется гораздо большим расположением правительницы, нежели её муж — во всех сферах. Но те, кто хотя бы немного знали обоих, не заблуждались на этот счёт. Быть друзьями гораздо выгоднее, чем любовниками — и дракон, и королева хладнокровно придерживались такой точки зрения. К тому же, Сиена души не чаяла в своём тихом и нелюдимом супруге.