Архипов. Стратег

– Есть костыль?
– Вы собираетесь ходить с помощью костыля?
– Нет, буду любоваться им, как произведением искусства! – ну что за девчонка! От волнения, боли и беспомощности невольно сорвался на Лизе, и у девушки проступили слезы на глазах. Кто ее вообще пустил в сестры милосердия? – Извините…
– Как ваш целитель, я настаиваю, чтобы вы немедленно легли в кровать, но как человек и как девушка… Я вас понимаю. Позвольте я схожу и сама узнаю есть ли в лазарете человек по имени Полина. Вы ведь ее ищете, если я правильно понимаю?
– Да, вы верно поняли, но не смею отбирать ваше внимание. У вас только в этой палате двенадцать раненых, а во всем госпитале… Сколько бы сестер милосердия не было, на пару сотен человек этого недостаточно. Занимайтесь больными, а костыль мне принесет господин Буров, верно?
– Андрюха, а рожа у не треснет? – тут же возмутился Дима и поймал на себе удивленный взгляд княжны. – В смысле… конечно, господин Архипов. Не стоит задерживать Елизавету Всеволодовну.
Лиза умчалась довольная, а Буров скорчил рожу, но все-таки сходил за костылем.
– Держи, манипулятор! – Дима небрежно швырнул мне костыль, а я с помощью дара остановил его в воздухе и заставил плавно опуститься в руку.
– Буров, ты такой умничка, когда надо.
– Погоди, мы еще с лазарета выйдем. Наши тренировки никто не отменял, – пригрозил Буров, завалился на кровать и закинул здоровую руку за голову.
Я же поспешил на этаж ниже, где располагались девушки. Скажу честно, покорение лестницы далось мне с большим трудом. Сейчас я искренне жалел, что не опустошил еще парочку отступников и не получил светоча. На высшем луче владения даром псионики могут даже левитировать, и все эти проблемы со ступеньками для них пустой звук.
Пришлось опросить нескольких сестер милосердия, прежде чем выяснить, что Полина в третьей палате. Постучался, и только после разрешения вошел внутрь. Не хотел показывать костыль, но иначе идти не получалось.
– Поля! – бросился к девушке и едва не растянулся на полу, потому как забыл о поврежденной ноге.
Полина услышала меня и закрыла лицо руками. Ее тело затряслось, не скрывая слез.
– Ну-ну, малышка! Все уже позади, – я доковылял до кровати и сел рядом, приобняв ее.
– Не смотри, я некрасивая! – тут же выпалила девушка между всхлипываниями.
– Что за глупости?
– Ты… ты не видел мое лицо. Оно ужасное! Шрам на всю щеку от самого уха! Зачем я тебе такая? – девушка попыталась скинуть мою руку с плеча, зарыдала и уткнулась носом в подушку.
– Госпожа Маслова, уж не собрались ли вы отречься от данного слова? – я опустился на пол и стал на одно колено. Хвала богу, хоть одна нога меня слушалась. – Если я правильно помню, мы друг другу пообещали быть вместе и на всю жизнь.
– Даже если я буду страшная и с уродливым шрамом? – Поля перестала рыдать и только периодически всхлипывала.
– Даже если ты все равно будешь для меня самой красивой и с едва заметным ничего не значащим шрамом. Поль, ну ты на меня посмотри! Еще неизвестно что будет с моей ногой, а ты слезы льешь. Мне тогда тоже уйти, ведь зачем тебе нужен хромой?
– Я тебе как уйду сейчас! – девушка убрала руки от лица и заключила меня в объятия. Только сейчас я вспомнил о раненой руке, когда она отозвалась легкой болью. Кажется, ее тоже подлечили, но нужно время, чтобы все затянулось как следует.
– Ты не представляешь как мне было страшно. Я ведь та еще трусиха, а там Змии и Базилевсы! Они ворвались прямо в лазарет и устроили настоящую резню.
– Погоди, но ведь у вас были опознавательные знаки? Красный крест на белом фоне и так далее…
– Были, но полякам на них было плевать, – голос Полины дрожал, когда она пересказывала пережитые ужасы. – Колю Пирогова убили в первые же мгновения, а мы с Катей схватили раненых и потащили прочь. Едва успели выбежать из лазарета, как потолок обрушился.
– А Кудряшов? Вас же четверо там было из наших?
– Кудряшов сразу сдался. Упал на колени перед мехами, поднял руки и орал, что он наследник влиятельного рода и за него заплатят богатый выкуп.
 
– Вот же гад!
– И не говори. Естественно, его забрали в плен, а за нами погнаться не успели. Мехи сорвались с места и умчались обратно в сторону Велижа.
– О, если я не ошибаюсь, это мы их выманили на себя.
– Да, можно сказать, вы нас спасли. Правда, было еще кое-что, – девушка сняла с шеи медальон и протянула его мне. – Это наша семейная реликвия. У отца был такой же в тот день, когда они с мамой погибли. А второй остался у бабушки. Зимой, когда мы отправились в Архангельск, бабуля дала мне этот медальон, но только сейчас я поняла его предназначение. Это сильный оберег, Андрей. Прими!
– Погоди, а если он понадобится тебе?
– Нет, нас пообещали отправить глубоко в тыл. Возможно, в Московское княжество. А я почти уверена, что тебя оставят в Смоленске. Я не хочу тебя терять.
Принял из рук Поли овальный медальон, в центре которого красовался перламутровый белый камешек. Казалось, что он источает тусклый белый свет.
– Поля, а мне кажется, или… – сейчас у меня на ладони лежал самый настоящий альмус, как у Степаныча. Правда, тот я вернул князю.
– Не кажется, но не стоит об этом здесь. Именно благодаря ему мы с Катей уцелели. Учти, он не дает тебе неуязвимость, а может лишь забрать на себя определенную часть урона.
– Спасибо!
С Полиной мы просидели еще часа полтора, не в силах налюбоваться друг дружкой после пережитого. Вернулся к себе в палату только после того, как примчалась одна из сестер милосердия и заставила меня вернуться к себе.
Следующие три дня пролежал, слушая новости с фронта. Мы постепенно отступали, теряя позиции, и сейчас линия фронта проходила в тридцати километрах от Смоленска. Полину выписали. Девушка напоследок успела заскочить ко мне и рассказать, что их перебрасывают в Можайск. Теперь там будет располагаться лазарет. А я все также безнадежно пытался справиться со своей ногой. Похоже, одна из пуль раздробила кость, и становиться на нее было невозможно, а по вечерам накатывала невыносимая боль и проходилось просить кого-то из сестер помочь.
На утро четвертого дня к нам в палату ворвались сразу несколько девушек и принялись наводить порядок. На окне появились шторы, пусть и не совсем новые, но чистые, а раненым тут же сменили постельное. У нас палата была не с самыми тяжелыми ребятами, поэтому особой мороки с нами не вышло.
– Простите, а по какому поводу такой переполох? – поинтересовался я у одной из девушек.
– Так ведь сам император в Смоленск пожаловал. Его величество хочет поднять боевой дух защитников и хочет встретиться с ранеными. Приготовьтесь, в любой момент может войти.
Надо же! Если правильно помню, единственный раз видел императора на финале олимпиады. И то хорошо – некоторые вообще за всю жизнь ни разу его не видели. Буквально минут через пятнадцать почувствовал мощнейший поток энергии. По спине пробежал уже знакомый холодок, а через минуту в палату вошел сам император в сопровождении двух офицеров. Рядом с ним шагал Разумовский. Вот это я понимаю компания!
Что любопытно, Его Высочество подходил к каждому бойцу, жал руку и интересовался при каких обстоятельствах тот попал в госпиталь. Возле меня он задержался буквально на минуту.
– Тот самый Архипов, который помог остановить продвижение противника и захватил ценного союзника? – поинтересовался император, когда я представился.
– Вижу, вы наслышаны о моих делах, Ваше Высочество.
– Я многое знаю, Андрей, – император повернулся к одному из офицеров и произнес: – Евгений Борисович, разберитесь! Парню нужна ваша помощь.
Буквально через полчаса после визита императора в нашу палату меня вызвали к придворному целителю им Москвы. Я отказался от помощи сестер и доковылял с костылем самостоятельно. Вообще, если бы не нога, я уже давно мог бы вернуться в строй, поэтому лишний раз просить о помощи было даже стыдно. Помимо меня хватало раненых, которым помощь была нужнее.