Развод. P.S. Я все еще тебя… (СИ)

— Не надо, Паш. Никакие слова уже ничего не исправят.
Ощущая, как глаза медленно заполняет пелена слез, я двинулась к платному крылу, с такой силой сжимая связку ключей в кулаке, что чувствовала, как холодный металл глубоко впивается в кожу.
Наверное, я должна была злиться на мужа, ненавидеть, но в реальности была просто истощена. Как будто кто-то взял трубочку и выпил через нее все жизненные силы. Разочарование в Паше оказалось столь глубоким, а страх за отчима — столь острым, что ни на какие эмоции меня больше не осталось. Я была разрушена изнутри, и хотелось только одного: отмотать назад несколько дней, чтобы держать любимого за руку и видеть здорового отчима. Чувствовать поддержку семьи и спокойно готовиться к сессии, а не это все…
  
***
Стоит ли говорить, что ночь мы с мамой провели в больнице? Нам разрешили остаться с отчимом, поэтому мы никуда не уехали. В палате стоял большой диван, где мы обе поместились по разные стороны. Добрые медсестры принесли нам пару дополнительных одеял и подушек.
Я смогла уговорить маму лишь ненадолго выйти в кафетерий внизу, чтобы она выпила чаю. Мы обе сильно переживали и не смыкали глаз почти всю ночь: то разговаривали, то молчали. Иногда то мама, то я начинали украдкой плакать, но быстро вытирали слезы, чтобы не расстраивать друг друга еще больше.
Ночью к отчиму несколько раз заходила медсестра, проверяла капельницы, а один раз — врач. На медицинское обслуживание нареканий не было, но человек, заменивший мне отца, продолжал лежать, подключенный к аппаратам. Кардиомонитор издавал тихие монотонные звуки. Сначала они нервировали, но потом я так привыкла к ним, что уже и не воспринимала как лишний шум. Под утро мама наконец заснула, меня тоже начало клонить в сон. Казалось, я только на минуту закрыла глаза, когда услышала тихий стон. Тут же подхватилась и не сразу поняла, где нахожусь. Пришлось хорошенько протереть глаза — было такое ощущение, что в них насыпали песка.
— М-маш, — тихо позвал отчим. — Маш-ш-ша…
— Папа! — Я окончательно пришла в себя и кинулась к нему. — Пап, мы с мамой здесь! — Взяла его за руку. Он повернул голову ко мне и слабо улыбнулся.
Мама тоже проснулась и, сонно моргая, подошла к мужу, взяв его за другую руку.
— Феденька, я тут.
Он медленно повернул голову к ней и тоже улыбнулся.
— Надо позвать врача, — решила я. Мама кивнула.
— Как ты, мой милый? — она вглядывалась в лицо мужа.
Я не стала ждать его ответа, а побежала за врачом. Через несколько минут мы снова были рядом.
— Доктор, он не говорит! — в отчаянии воскликнула мама. — Только мое имя смог произнести! — Она чуть не плакала, но все же держалась.
— К сожалению, это последствия инсульта, — заключил врач, когда провел осмотр. — Но, хочу вас обнадежить, что такие пациенты восстанавливаются. На это уйдет какое-то время, но пока то, что я вижу по его состоянию, вселяет оптимизм.
— Значит, он поправится? — Я посмотрела на врача.
Он выглядел совсем молодо, дала бы ему не больше тридцати, но веяло от него спокойной уверенностью, профессионализмом. Ему хотелось верить, и я верила.
— Да, я так думаю, — обрадовал нас врач. Мы с мамой обе шумно выдохнули и засмеялись, глядя друг на друга.
— Ты нас так напугал, Феденька! — Мама снова взяла его за руку.
— Однако сразу хочу предупредить, что восстановление — дело небыстрое. Не ожидайте от него, что он уже через неделю станет таким, как раньше.
— А на какой срок нам рассчитывать? — спросила я.
Врач пожал плечами и покачал головой.
— Все индивидуально. От нескольких месяцев…
— Месяцев? — перебила мама, поглаживая отчима по руке.
— …до нескольких лет, — немилосердно завершил фразу доктор.
Отчим заволновался и протестующе замычал, пытался что-то сказать, но у него не получалось. Из-за этого он разозлился и стукнул рукой по одеялу.
— Не волнуйтесь. — Врач серьезно посмотрел на него. — У нас самые лучшие реабилитологи и физиотерапевты. Если не будете лениться, скоро поставим вас на ноги.
В конце фразы он улыбнулся, но все поняли, включая и моего отчима, что доктор сказал это лишь для успокоения. Работы предстояло много.
До обеда я сидела с нашим больным: отпустила на несколько часов маму домой, чтобы она помылась и переоделась. Потом она приехала, и мы поменялись. Теперь, когда ему уже не грозила опасность, я все же должна была наведаться в университет. Личные проблемы настолько захватили меня, что я пропустила несколько важных зачетов. Это нужно было срочно исправлять, как-никак пятый курс, совсем скоро дипломную работу защищать.
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я наверстывала упущенное на занятиях, а потом ехала в больницу. Мама никак не желала оставлять его одного даже на несколько часов, поэтому я отпускала ее домой ненадолго, а потом, когда она возвращалась, уже ехала к себе.
Нашего пациента перевели в обычную палату из отделения интенсивной терапии. Теперь он не был подключен к огромному количеству датчиков, что, несомненно, радовало. Ему становилось лучше, но одна сторона тела почти не слушалась, и он все еще не мог говорить, только произносил отдельные слова.
Самое главное, что его сознание оставалось ясным, он все прекрасно понимал и даже порывался пообщаться со своим секретарем, только мы с мамой отбирали телефон. Отчим был не слишком доволен, но позволял о себе заботиться, хотя и с трудом. Я прекрасно его понимала, он не привык чувствовать себя беспомощным. Наверняка ему было очень трудно переносить это состояние морально.
— Федь. — Мама в очередной раз заметила, что он тянется к телефону. — Ну что опять? Отдохни, доктор сказал, что тебе нужно восстанавливаться.
Он скривился и требовательно махнул рукой, но мама вздернула подбородок и, забрав телефон, демонстративно пошла вон из палаты.
— Выпью кофе и вернусь. Не давай ему свой телефон! — бросила она.
Я улыбнулась и покачала головой.
— Пап, она как лучше хочет.
Судя по выражению лица, он был совсем не рад такой гиперопеке, но сделать все равно пока ничего не мог.
В дверь постучали, и в образовавшейся щели в двери возникла рыжая голова Сергея.
— Федор Станиславович, — он улыбнулся. — Можно к вам?
Тот с улыбкой кивнул. Кажется, этот визит привел его в восторг.
— Здравствуйте, Сергей, проходите, — сказала я секретарю. — Папа рад вас видеть.
Молодой мужчина в сером деловом костюме с папкой в одной руке и бумажным крафтовым пакетом в другой вошел к нам. Сергей обладал почти такой же яркой шевелюрой, как и я. Он был правой рукой моего отчима, и мы довольно часто виделись. Без помощника не обходилось ни одно дело, которое касалось компании. Он казался мне настоящим профессионалом своего дела: всегда незаметный, но незаменимый. Один раз я стала свидетельницей, какой завал у отчима случился на работе, когда Сергей на несколько дней отпросился по личным делам.
— Юлия Александровна, — улыбнулся мне секретарь. — Я тут кое-что купил Федору Станиславовичу, фрукты там, сок…
— Спасибо, Сереж, положите на столик, пожалуйста. — Кивнула в нужную сторону. — А это что? — Посмотрела на папку.
Секретарь замялся и опустил свето-голубые глаза.
— А это… Федор Станиславович попросил привезти.
— Пап? — Я вопросительно на него посмотрела. — Когда ты успел?
Тот лишь нетерпеливо поманил к себе помощника.
— Если мама узнает, что ты работаешь в таком состоянии, нам троим мало не покажется, — заметила я, неодобрительно прищурившись.
Сергей поспешно подошел к койке, на ходу раскрывая папку и вытаскивая оттуда несколько бумаг. Достал из внутреннего кармана пиджака металлическую ручку и вложил ее своему боссу в правую руку, которая хорошо двигалась, придержав листы, пока пациент, борясь с сильным тремором, совладал с телом и поставил несколько подписей на документах.
  
Все это происходило в безмолвии. Я с интересом наблюдала за тем, что происходит. Сергей сложил документы, спрятал ручку и кивнул.