Попаданка для Наместника Смерти

– Нежно… Меня зовут Сальвадор, – вздохнул кот, сладко потягиваясь.
– Дали? – спросила я, первое, что пришло на ум.
– Ну в какой-то мере я художник. И разукрасить могу! Такие шедевры пишу на тех, кто пинает меня! – намекнул мне кот.
– Еще раз простите великодушно, уважаемый Сальвадор Недали, – замялась я, прижав к себе сумку с письмами. – И вы тоже, простите… Письмо привело меня сюда… и…
Я стала отступать к двери.
Котяра подошел к роскошному креслу, выгнулся и вцепился в него когтями, как вдруг замер под пристальным взглядом … я так понимаю, хозяина?
– Ну не смотрите так, Ваше Сиятельство! Я – всего лишь кот! – исправился кот, тут же спрятав когти и начиная умываться. Словно ни в чем не бывало.
Я нащупала ручку двери, чувствуя, как полыхают мои уши. Стоило мне вылететь в коридор, я тут же приложила руки к щекам. Мама!
– Ничего страшного. Зато теперь я буду знать, где живет говорящий кот, – утешала я себя.
Я сбежала по лестнице, зацепившись ремнем сумки за перила. Дернув сумку, я поспешила к двери. Она была открыта. Но я сюда больше ни ногой! Никогда!
– Фу-у-у-х! – сглотнула я, вспоминая пушистые бубенчики и пушистую попу.
– Почему мне так стыдно? – простонала я, радуясь прохладе. – Это ж надо! Перепутать!
Я подошла к воротам, в надежде навсегда покинуть это место.
– Уже уходите? – послышался ленивый голос кота. Он сидел на столбе, сложенном из кирпича и украшенном чем-то похожим на горгулью. В темноте это выглядело жутко!
– О, и вы тут? – удивилась я, вздрогнув от неожиданности.
– Вышел проверить, дошла ли ты до ворот, – заметил кот, свешивая пушистый хвост. Хвост игриво смахнул паутину. – А то мало ли что с тобой случится? После того, что ты сказала Его Сиятельству, с тобой может случиться все, что угодно!
Глаза кота округлились. И теперь они напоминали две желтые луны.
– С чего это ты решил обо мне позаботиться? – удивилась я, со скрипом закрывая ворота.
– Если ты называешь: «Посмотреть из чистого любопытства, что он с тобой сделает!» красивым словом «позаботиться», то да. Так и есть, – послышался голос кота. – Я в какой-то мере действительно позаботился о тебе! Я предложил несколько своих скромных вариантов… И чтобы тихо, и чтобы чистенько… Кошки – очень чистоплотные животные!
– Я и так уже как бы в мире мертвых! Куда уж дальше умирать? – удивилась я, стараясь держаться от кота подальше.
– О, ты много не знаешь. Ты не совсем мертвая. Но можешь умереть окончательно. И тогда все твои письма передадут кому-нибудь другому, – заметил кот, облизывая лапу. – Но и тут не повод расслабляться. Есть еще Небытие! Когда тебя не станет окончательно! Хлоп! И нет тебя! Ни в мире живых, ни в мире мертвых!
– Я все поняла. До свидания, – вежливо, но сквозь зубы, попрощалась я, идя вдоль забора.
– А вот этого не надо… – послышался голос. Кот шел за мной по забору, ловко обходя зубцы. – Я тебе советую, больше не попадаться ему на глаза…
– Все, хватит! – возмутилась я. – Я и не собиралась! Отнесла письмо, и все! Прощайте! Мое дело маленькое!
 
Глава четвертая. Бабушка и Барсик
 
– Ой, ой, ой, – пафосно заметил кот, выгибая спину. – Не больно и хотел тебя задерживать. А вот хозяин хотел бы… Возможно даже больно… Смекаешь? Так что держись отсюда подальше.
– Хорошо! Я буду держаться подальше от раненой мужской самооценки! – буркнула я, все еще сгорая от стыда. – И вообще! Почему бы не повесить на заборе табличку: « Осторожно! Говорящий кот!»
– Я бы сделал приписочку! И злопамятный хозяин! – ехидно заметил кот, шелестя листиком.
Он исчез за изгородью. Где-то прошуршали кусты.
Я свернула за угол, стараясь не сбавлять шаг! Совесть достала и отряхнула словарь «Неприличные слова, которые не стоит говорить при детях».
Только–только она собиралась выругаться, как пьяный могильщик. Я ее опередила, прижав руки к щекам: «О, какой конфуз!».
Мне было ужасно стыдно! Еще бы, я тут мужику про его пушистые яйца зачитываю, а это, оказывается, письмо его коту! Кто бы мог подумать, что кот умеет разговаривать? Почему меня не предупредили?
  
– Я обещаю, – глубоко вздохнула я, косясь на виднеющиеся из-за угла очертания дома. – Что буду обходить этот дом десятой дорогой!
«Может, отдохнем?», – хором загудели ножки.
– Нам нужно разнести сто писем! Ой, уже девяносто девять! – напомнила я, пытаясь понять сколько времени. – И если мы не поторопимся, то…
– Ла-а-адно, – жалобно заныли ножки и послушно затопали подальше от этого злополучного места.
Я сунула руку в сумку, наугад пытаясь найти письмо. Так! Возьмем вот это! Кому оно адресовано? Опять под дождь попало?
Я посмотрела на небо, не видя ни тучки. Да тут вообще нет ни звезд, ни луны. Какая-то дымка заволокла все вокруг и простерлась аж до горизонта.
– Ну, лети, давай! – подбросила я письмо. В этих диких джунглях уважаемой и непрестижной профессии я могла и заблудиться!
Оно загорелось и… повернуло за угол.
– Не-е-е-ет! – опешила я, видя, как оно летит прямо к тому самому дому, из которого я только что вышла.
Я кралась, стараясь, чтобы свет фонарей не выдавал моего присутствия. В окне горел свет, а я мечтала пройти это место побыстрее.
– Да оно что? Издевается? – ползла я вдоль стенки. Письмо никуда не торопилось. Оно летело так медленно, словно на бреющем полете.
– Афу-у-у, афу-у-у! – дула я на него, срочно требуя покинуть это место. Я вспомнила мужчину в кресле. Он навсегда остался в моей памяти неотделимым от этого кресла. Как кентавр от коня, как селедка от русалки и как зарплата от «займи до зарплаты».
Письмо медленно летело по улице. У меня даже мурашки отлегли от попы, когда я миновала эти роскошные хоромы, где мне теперь всегда рады!
Через несколько улиц, я обняла фонарь. Если бы фонарь был мужчиной, он бы тут же покраснел. Еще бы, стонать я начала еще за десять метров. А в метре от него, я чуть не споткнулась и не упала к его ногам.
– Стой! – протянула я руку к письму.
Мы двигались, как старенькие черепахи. Письмо летело так медленно, как только могло. Я ползла за ним, честно обещая своим уставшим ножкам однажды пнуть того, кто это все придумал.
Письмо остановилось возле старого дома. Серые доски, перекошенные окна, в одном из которых красовалась дыра, – все это пряталось за жуткими зарослями. У меня мороз пробежал по попе, когда я посмотрела на черепицу и старинную дверь.
Скрипнув ржавой, висящей на одной петле калиткой, я опасливо шагнула в сад. Сад напоминал мне все ужастики одновременно. Трава была почти по пояс. Скрюченные деревья, словно хохочущие злодеи, намекали на то, что здесь живет страшное зло.
– Возможно, вышедшее на пенсию по выслуге тиранических лет, – присмотрелась я, видя мешок с мешками, стоящий возле одного дерева. Рядом с ним паслась пузатая леечка с ромашкой.
Каждый шаг давался мне неимоверным усилием воли. Глядя на такие заросли, мне казалось, что на меня оттуда смотрит какое-нибудь чудовище. Мало ли, что в этом мире водится? Про говорящих котов мне тоже не рассказывали! А он есть!
Ветер завывал на разные голоса. Я шла, готовясь отбиваться сумкой и диким визгом. Если чудовище не очень страшное, то это будет до второй октавы. Его очень, то минимум ля второй октавы.
Почему-то мне казалось, что в таком доме имеют прописку как минимум десять фамильных призраков.
Здесь, не то, чтобы прописаться, здесь и прокакаться можно!
– Туки-тук, – постучалась я, на всякий случай, сжимая булочки.
«Разбудила спящее зло! Теперь мир в опасности!», – мелькали перед глазами заголовки завтрашних газет. Очень надеюсь, что зло выспалось, и доброе.
Только я засобиралась уходить, как вдруг дверь со страшным скрипом открылась. Мне кажется, в этот момент поседели даже мои будущие внуки!
– Кто там пришел? – послышался старушечий голосок.
– П-п-почтальон, – икнула я, видя, как в дверях появляется бабушка – божий одуванчик. На ней была ночная рубашка в мелкий цветочек. В руках она держала свечку.