Милая маленькая игрушка (ЛП)

Я прошла через фазы сожаления об изображении, навсегда выгравированном на моей коже. Иногда это кажется ребячеством, изображением, которое могла бы выбрать девочка-подросток. Но в других случаях маленькая фея на самом деле придает мне сил и напоминает, что моя независимость и свобода воли важнее, чем всегда принимать правильные решения. Но вместе с весельем, которое играет на лице Ильи, приходит новая волна смущения.
— Фея? — Спрашивает он игривым тоном.
— Да, я… сделала ее, когда была совсем юной. — По сравнению с татуировками Ильи, моя выглядит как воскресный утренний мультфильм или, что еще хуже, как персонаж Диснея, который собирается посыпать меня волшебной пыльцой. Мои щеки горят, и я борюсь с внезапным, необъяснимым желанием заплакать.
Взгляд Ильи метнулся вверх, чтобы встретиться с моим, и выражение его лица немного смягчается.
— Я нахожу это забавным только потому, что так я тебя называю. Moya feya. Это означает «моя фея» если переводить с русского.
Пузыри эмоций закипают в моей груди, и мне приходится прикладывать все усилия, чтобы сдержать их, когда я напоминаю себе, что это должно быть деловой сделкой — мое тело в обмен на деньги. Чувствам нет места в наших отношениях, если они вообще у нас будут.
Проходит мгновение, и Илья снова переключает свое внимание на мою кожу, не говоря больше ни слова. Проведя губами по крошечной фигурке, намеренно размещенной так, чтобы оставаться скрытой, независимо от того, какой балетный наряд я выберу, он возобновляет свою дразнящую дорожку поцелуев, пока его горячее дыхание не омывает мой пульсирующий клитор.
Крик удовольствия вырывается из меня в тот момент, когда язык Ильи прослеживает мою капающую щель, и мои бедра автоматически дергаются вверх к его губам. Щекотка его мягкой растительности на лице заставляет мои стенки сжиматься от предвкушения, и когда руки Ильи обхватывают мои бедра, обездвиживая меня, я чувствую, что могу взорваться от интенсивности своего возбуждения.
Более намеренно проводя языком между моими складками, Илья слизывает мои соки, посылая толчки электрического удовольствия по моему телу. Я хнычу, издавая звук, который я даже не знала, что могу издать, когда мои конечности немеют от опьяняющей эйфории. А затем его теплые губы обхватывают мой клитор, охватывая мой перенапряженный комок нервов, когда он медленно начинает сосать.
Я чувствую, что мое тело может разорваться надвое. Каждая мышца натягивается, как струна, когда я практически содрогаюсь от потребности в освобождении. И я чувствую, как это приближается, проносится сквозь меня, как грузовой поезд, когда язык Ильи высовывается, чтобы терзать мой пульсирующий клитор.
— Блядь! — Кричу я, мои руки бесполезно царапают воздух, пока мой оргазм уничтожает меня.
Это так интенсивно, что звезды взрываются за моими плотно закрытыми веками, и если бы не железная хватка Ильи, прижимающая меня к кровати, я уверена, что у меня бы начались припадки. Волна за волной экстаза омывают меня, заставляя мою кожу покалывать, а тело обмякать. Я хватаю ртом воздух, как будто я только что пробежала 5-километровую гонку без подготовки, и на мгновение в ушах звенит так громко, что мне кажется, что я оглохла. То ли от того, что в них слишком много крови, то ли от того, что ее слишком мало, я не знаю. И мне все равно.
Падая на матрас в лужу, я вдыхаю полные легкие воздуха, пока мое сердце медленно возвращается к менее пугающему ритму. И когда я наконец могу заставить себя снова открыть глаза, мой живот сжимается от самодовольной улыбки, растянутой на пленительном лице Ильи.
Затем он шевелится, сползает с кровати, прежде чем залезть в карман и вытащить фольгированную обертку. Ледяной страх сменяет мое глубокое удовлетворение, когда я понимаю, что это он — мой последний шанс отступить. Но мои губы застыли, голос застрял в горле, и внезапно я не могу дышать, когда Илья расстегивает свои штаны и спускает их вместе с боксерами вниз на лодыжки, обнажая впечатляюще толстую эрекцию.
Разорвав фольгу, Илья отбрасывает ее в сторону, прежде чем натянуть резину на свою твердую длину. Затем он снова забирается на кровать. Мои ноги все еще широко раздвинуты для него, и массивный русский снова падает на меня сверху, выстраивая наши тела так, что его лицо парит над моим. Я чувствую запах собственного возбуждения в его дыхании, и каким-то образом это возвращает проблеск возбуждения, несмотря на мой явный ужас.
  
— Дыши, моя фея, — командует он, его глаза пристально смотрят в мои.
Он наклоняется, чтобы захватить мои губы своими, и я закрываю глаза, пытаясь вдохнуть через нос, хотя страх, сжимающий мое горло, делает это почти невозможным. Илья двигается, его рука скользит между нами, чтобы совместить головку его члена с моим входом, и я чувствую, насколько он большой, когда он настойчиво прижимается к моей крошечной дырочке.
Я не могу этого сделать. Блядь, я не готова. Ох, блядь, ох, блядь… Острая боль пронзает меня, когда Илья вдавливается в меня на несколько дюймов. Я кричу, мой крик исчезает в его рту, а слезы боли жгут мои глаза. Илья замирает, давая мне мгновение, чтобы осмыслить чуждое чувство присутствия кого-то еще внутри меня. Его губы отпускают мои, и он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.
— Дыши сквозь боль, любимая.
Я знаю, что это ласковое слово предназначено только для того, чтобы успокоить меня. Он не может чувствовать ничего столь же сильного, как любовь, зная меня всего лишь день. Кроме того, концепция любви — это совершенно ошибочная предпосылка, основанная на похоти и временном безумии. Тем не менее, услышанное каким-то образом помогает мне прийти в себя, и я понимаю, что затаила дыхание, мои мышцы напрягаются в ожидании еще большей боли.
Я заставляю себя делать, как он говорит, втягивая глубокий воздух губами и медленно выдыхая. Мои мышцы тут же начинают расслабляться, и по мере того, как они это делают, боль начинает утихать, становясь все более терпимой с каждым выдохом. Пока я сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоиться, Илья начинает сильнее вдавливаться в меня. Его обхват растягивает меня до невозможности, заставляя мою киску широко растягиваться и напоминая мне о том, как я впервые пыталась сесть на шпагат. Это больно, но, как и другие мои мышцы, по мере того, как мое тело медленно адаптируется к растяжению, это тоже начинает ощущаться хорошо.
Когда Илья вонзается в меня до упора, я едва могу поверить, что способна вместить его целиком. Я чувствую себя настолько заполненной им, что готова плакать, и в то же время моя киска сжимается вокруг его твердой длины, словно умоляя о большем. Глубокий стон вырывается из горла Ильи, и мой клитор пульсирует в ответ. Затем он медленно начинает выходить из меня, оставляя после себя разрушительно пустую боль.
Я хнычу, сжимая губы, чтобы не умолять его вернуться. И мгновение спустя он делает именно это, на этот раз вдавливаясь в меня быстрее. Мне все еще больно принимать всю ширину его твердого члена, и в то же время покалывания растущего удовольствия пробегают по моему телу, опьяняя меня гораздо сильнее, чем алкоголь, который я выпила сегодня вечером.
— Бля, ты такая узкая, — хрипло говорит Илья, и его движения становятся более ритмичными.
Я не знаю, хорошо это или плохо в его представлении. Все, о чем я могу думать, это то, как его член заставляет мое тело петь. Несмотря на то, что я уже кончила от того, что он опустился на меня, я на грани нового оргазма, и я не могу его контролировать. Обычно отсутствие контроля могло бы меня напугать. Но, запертая между сильными руками Ильи, я невыносимо возбуждена чувством уязвимости. Я хочу, чтобы он взял меня любым способом, который он посчитает нужным. Если это то, что такое секс, я никогда не хочу останавливаться.
— Ты готова кончить снова, moya feya? — Спрашивает Илья, его губы щекочут мое ухо.
— Да, — задыхаюсь я, и моя киска пульсирует в ответ.
— Тогда попроси вежливо, — мурлычет он.
— Пожалуйста, позволь мне кончить, — умоляю я, слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю оценить их реальный смысл.