Милая маленькая игрушка (ЛП)

— У меня их много, — признается он, выражение его лица становится серьезным, когда он бросает на меня серьезный взгляд. — Худший из которых не так давно убил моего отца, и вот так я стал паханом.
Вес его слов несет с собой печаль, хотя Илья, кажется, не слишком эмоционально относится к смерти отца. Интересно, каким человеком он должен был быть, чтобы воспитать такого сына, как Илья.
— Так это обычное дело для кого-то твоего возраста быть паханом?
Илья качает головой, подтверждая мои подозрения.
— Это было необходимостью, учитывая, что наша Братва осталась без лидера прямо перед натиском территориальной войны. Я… заслужил свое звание на работе, так сказать.
— И тебе это нравится? Быть главным? — Я наклоняюсь вперед, очарованная тем, насколько открытым был Илья до этого момента, каким-то образом возбужденная и соблазненная им, хотя здравый смысл подсказывает мне, что мне следует бежать куда подальше прямо сейчас, или ловить такси как можно скорее, черт возьми. Но вместо этого меня тянет к этому сильному, опасному мужчине с глубоким, сексуальным голосом и соблазнительным русским акцентом.
— Это то, для чего я рожден, — просто говорит он, его пронзительный взгляд заставляет мою кожу покалывать.
— Ты не ответил на мой вопрос, — указываю я, прищурившись.
— Я думаю, что ответил на достаточно твоих вопросов о моей жизни на сегодня. Я бы хотел узнать больше о тебе. Моя сестра сказала мне, что ты танцовщица. Балерина? Илья наклоняется вперед, переплетая пальцы, и ставит локти на стол в глубоком раздумье.
Я на мгновение теряю равновесие от его откровения, и мне требуется мгновение, чтобы вспомнить лицо девушки, с которой он стоял в очереди во время регистрации. В ней было что-то знакомое, и внезапно я вспоминаю нашу первую встречу и то, как Илья сказал мне, что его сестра ходит в школу Энглвуд. В то время я задавалась вопросом, не была ли это попыткой обмануть меня, чтобы я села в его машину, но теперь я уверена, что он говорил правду. Она, должно быть, училась со мной в одной школе, хотя, вероятно, на класс младше, потому что я не знаю ее имени.
— Да, именно поэтому я выбрала колледж Роузхилл. У них одна из лучших программ по искусству в стране.
— Так мне сказали, — сухо говорит Илья, его характерная бровь приподнимается от удовольствия, которое я не совсем понимаю. — И ты пошла бы в колледж, чтобы стать балериной, рассматривая мое предложение. — Замечает он.
— Да, — признаюсь я.
— Хотя тебя явно беспокоит то, что я «оплачиваю твое обучение, чтобы заниматься с тобой сексом», как ты так лаконично выразилась.
— Да. — Я облизываю внезапно пересохшие губы, когда намек на животное удовольствие окрашивает тон Ильи, делая его одновременно более опьяняющим и опасным.
Наш ужин приносят как раз в этот момент, наш официант ставит перед нами каждую красиво расставленную фарфоровую тарелку, прежде чем замечает, что мы даже не притронулись к икорному сервизу между нами.
— Вы бы предпочли, чтобы я отложил ваши блюда, пока вы не закончите свою закуску? — Спрашивает он виновато, как будто обеспокоенный отсутствием идеального времени.
— Нет, все в порядке, — небрежно говорит Илья. — Спасибо. — Он отмахивается от нашего официанта с видом человека, который настолько привык к своему положению в жизни, что даже не может воспринимать это как пренебрежение.
Я слегка улыбаюсь мужчине, но он не отвечает мне, убегая в страхе, кажется, благодарный за то, что выбрался из своей ошибки живым. Боже мой, во что я вляпалась?
Наш разговор затихает, когда мы оба начинаем есть, и я должна признаться, что утка, которую заказал для меня Илья, может быть одним из лучших блюд, которые я когда-либо ела в своей жизни. Не знаю, связано ли это с тем, что мой вариант высококлассного блюда состоит из говяжьего фарша, маринованного в рагу и политого лапшой, или потому, что утка — гораздо более превосходное животное, чем я думала. Возможно, дело в том, что цена одного блюда в этом ресторане могла бы покрыть стоимость моих низкобюджетных обедов на неделю.
  
Как бы то ни было, несмотря на то, что мне нужно поддерживать фигуру танцовщицы, я съедаю всю еду за один присест. Разговор, который мы заводим во время еды, более легкий, он больше состоит из общих интересов, которые у нас могут быть, и более легких выходок из нашей жизни. Хотя у Ильи есть то же обаяние, что и год назад, и блеск в его глазах, который показывает, что он ценит мое саркастическое чувство юмора, он также кажется более серьезным, чем я помню, когда мы впервые встретились, и более простым для хмурого взгляда, как будто он несет тяжелый груз, которого раньше не было. И я полагаю, что так оно и есть. Теперь он несет ответственность, которую его отец не должен был передавать ему в течение многих лет, насколько я понимаю.
Когда ужин подходит к концу, Илья, не моргнув глазом, оплачивает, я уверена, солидный счет, прежде чем проводить меня обратно к своей машине и помочь мне сесть на пассажирское сиденье. Затем он проскальзывает на водительское сиденье и снова включает передачу. На этот раз я знаю, что лучше не спрашивать, куда мы направляемся, и вместо этого выглядываю в окно, пока он не останавливается у отдельно стоящего здания, окрашенного в темный цвет, которое почти слилось бы с ночью, если бы не яркая неоновая вывеска с женской фигурой, одетой только в стринги, с ярко-красными закрывающими места, где должны быть ее соски.
Мой живот сжимается, когда я читаю название, нацарапанное на светящейся ткани между ее раздвинутых ног: Tanya's. Под флуоресцентным названием находится крошечный подзаголовок, указывающий на то, что это джентльменский клуб, который с гордостью обслуживает клиентов с 1978 года.
— Заходи, — говорит Илья, когда моя дверь медленно открывается передо мной. Он протягивает мне руку, и я осторожно беру ее, вылезая из машины.
Илья бросает ключи парковщику, стоящему прямо за дверью, и молодой человек приветствует Илью по имени, говоря мне, что это не первый его визит. По всему открытому пространству клуба можно увидеть полураздетых женщин, некоторые одеты в блестящую черную кожу, другие в тонком кружеве или украшенном драгоценностями нижнем белье, и мужчин без рубашек. Хотя никто не занимается откровенным сексом на полу, мои глаза расширяются от значительного количества сильных ласк и интенсивных поцелуев по всему залу.
Что, черт возьми, я натворила? Я спрашиваю себя, кажется, в сотый раз за вечер.
Большая рука Ильи лежит на моей пояснице, когда он ведет меня вниз по лестнице в бар клуба и мимо длинного коридора с дверями, где ликующие крики мужчин и женщин говорят мне, что происходит по ту сторону. Мои ладони начинают потеть, и на этот раз я не могу остановиться, когда моя рука достигает моих губ, и я с силой прикусываю уголок указательного ногтя.
Я чувствую на себе взгляд Ильи и неохотно поднимаю взгляд упираясь в его темные глаза. В этом свете они кажутся почти ониксовыми, и мне кажется, что если я присмотрюсь как следует, то смогу увидеть в их глубине, словно в зеркале, свое собственное испуганное выражение.
С мягкостью, которая меня удивляет, Илья тянется, чтобы вытащить мой ноготь из моих зубов, снова опуская мою руку к боку.
— Расслабься, девочка, — командует он. — Мы не начнем, пока ты не будешь готова. Не хочешь ли выпить со мной еще, пока мы обсудим все подробнее?
Пьянящее облегчение переполняет мою грудь, и я благодарно киваю, прежде чем позволить ему провести меня к высокому столу. Я могу это сделать, уговариваю я себя, рассматривая своего поклонника с новой точки зрения. Почему я могу каким-то образом чувствовать себя в безопасности с совершенно незнакомым человеком, который не кто иной, как пахан Братвы, я не знаю. Но, несмотря на все мое беспокойство, несмотря на бесчисленные красные флажки, которые должны были бы говорить мне, что это плохая идея, я обнаруживаю, что доверяю Илье.
Я могу только надеяться, что доверие не полностью ошибочно.