Милая маленькая игрушка (ЛП)

ПРОЛОГ
УИТНИ
Плотнее запахивая черную кожаную куртку, я борюсь с резким февральским ветром Чикаго. В целом, с тех пор как мы с мамой переехали из Айовы несколько лет назад, я обнаружила, что погода довольно похожа: каждую зиму я мерзну и каждое лето потею в душной жаре, но ветер в Чикаго — это то, с чем приходится бороться. Кажется, он пронизывает каждый слой моей одежды и пробирает меня до костей, чего я не помню, когда росла в маленьком городке Айовы. С другой стороны, это может быть просто потому, что наши жилищные условия довольно сильно изменились после того, как мой отец бросил меня и мою маму, чтобы погнаться за какой-то юбкой по имени Лейси, оставив нас ни с чем и вынудив маму и меня переехать в город, чтобы она могла найти постоянную работу.
Теперь мама работает сверхурочно в круглосуточной закусочной для дальнобойщиков, где она разливает кофе и подает блины и сэндвичи с беконом дальнобойщикам с полудня до двух часов ночи пять дней в неделю, чтобы оплатить счета и отложить небольшую сумму на мое обучение в колледже.
Я покусываю ноготь большого пальца, думая о письме о зачислении, которое лежит на тумбочке у меня дома. Колледж Роузхилл фактически принял меня в свою престижную танцевальную программу, куда ежегодно принимают избранных студентов, обычно потому, что у них есть связи и средства, чтобы оплатить внушительные вступительные взносы. Так что тот факт, что меня вообще приняли, это своего рода маленькое чудо. Дело не в том, что мои оценки настолько впечатляющие, что им пришлось принять меня по академическим заслугам. Рекрутерам, которые приходили в мою школу в поисках потенциальных талантов в танцах в начале этого года, должно быть, понравилось мое прослушивание в балет, и они проигнорировали мой совершенно средний балл.
Но это не решит мою более серьезную проблему: как я могу оплатить обучение в Роузхилл. Небольшая сумма, которую отложила мама, в сочетании со всем, что я заработала на своей работе после школы, почти покрывает первый семестр обучения, а если я найду вторую работу и буду работать все лето и продолжу работать в течение первого семестра колледжа, я, возможно, смогу позволить себе даже первый год. Но это с натяжкой. А после этого мне придется зарабатывать стипендию, если я хочу продолжить обучение. Они предлагают студенческие стипендии, особенно на факультете искусств, но их трудно получить, поскольку программа почти полностью финансируется одной семьей.
Тем не менее, Роузхилл — это колледж моей мечты. Помимо переезда в Нью-Йорк, что совершенно исключено, в Роузхилл одна из лучших балетных программ в стране, выпускающая одних из самых талантливых прим-балерин в мире. И это то, кем я хочу стать. Мне просто нужно это сделать. И я это сделаю. Я знаю, что значит усердно работать и расставлять приоритеты. Я работала до своего шестнадцатилетия, ходила в школу, потом на работу, потом допоздна не ложилась, чтобы сделать как можно больше домашней работы, и все это снова и снова, потому что моя мама не может справиться со всем сама, а мой никчемный отец определенно не собирается помогать. Не то чтобы я когда-либо опускалась настолько низко, чтобы просить его о поддержке. Он бросил нас, бросил, как вчерашние объедки, и, насколько я понимаю, он может идти в жопу.
Но если он чему-то меня и научил, так это тому, что любовь — это всего лишь мираж. Что-то, что обманывает людей, заставляя их верить в концепцию брака и долгой и счастливой жизни. И после того, как мой отец показал мне, насколько ложна вся эта предпосылка, я не тратила свои школьные годы на то, чтобы тосковать по какому-то парню, надеясь, что я влюблюсь или что-то в этом роде. У меня есть видение. У меня есть драйв. И мне не нужна любовь. Мне нужны танцы.
Резкий порыв ветра взъерошил мою короткую черную стрижку пикси, и я на мгновение заскучала по своим длинным волосам, которые могли бы дать моим ушам намек на тепло и защиту от пронизывающего холода. Подняв воротник моей фланелевой рубашки в клетку и кожаной куртки, я делаю все возможное, чтобы отгородиться от холодного воздуха, затем засовываю руки в карманы куртки. Мой образ может быть идеальным сочетанием бунтарства и сообщения «отвали», которое мне очень нравится посылать, но, похоже, это не очень работает, когда дело касается погоды. Чикаго не хочет понимать намек, как и его ветер.
  
Волосы на затылке встают дыбом, но по какой-то причине я не чувствую, что это из-за холода. В конце концов, мои пальцы уже начали неметь, что говорит о том, что мое тело давно уже прошло через мурашки и дрожь. Вот тогда я впервые замечаю тихое урчание мотора, неуклонно раздающегося позади меня. Я так погрузилась в мысли о Роузхилл и моих надвигающихся проблемах с обучением, что не обращала внимания на окружающую обстановку. А Энглвуд — не лучшее место, чтобы ходить по нему без ясного ума.
Обернувшись, я замечаю новенький синий Ламборгини, крадущийся по улице, и сжимаю губы, прищурившись, усиливая свое сообщение оставить меня в покое. Но водитель, похоже, не замечает этого. Вместо этого он обгоняет меня, поворачивает на пересекающуюся улицу и тормозит прямо на моем пути. Я резко останавливаюсь, расправляю плечи и упираюсь ногами в землю, с подозрением наблюдая. Ламборгини нечасто заезжают в мой район, и можно было бы подумать, что человек, который может позволить себе такую машину, не будет планировать ваше похищения, но я знаю, что лучше не доверять чему-либо, исходящему только из внешнего вида.
Дверь со стороны водителя распахивается мгновением позже, дверь поднимается как крыло, а не открывается, как можно было бы ожидать от автомобиля, и через мгновение над капотом машины появляется высокий мускулистый мужчина. Его темные глаза встречаются с моими с такой интенсивностью, что у меня пробегает дрожь по позвоночнику, а мой живот начинает необъяснимо дрожать.
Он выглядит старше, если мне нужно угадать, ему лет двадцать с небольшим, с темной, целенаправленной щетиной, которая придает его сильной, угловатой челюсти выдающийся вид. Пока он изучает меня с явным интересом, на его губах появляется насмешливая улыбка.
— Похоже, тебе нужен транспорт… может, что-то, что согреет тебя, так как эта куртка, похоже, не очень тебе помогает, — поддразнивает он, медленно приближаясь, широко распахнув дверь, словно бросая вызов кому-то, кто захочет угнать его машину. Его отчетливый русский акцент на мгновение сбивает меня с толку и в то же время ускоряет пульс. В его глубоком, грохочущем басе его слова звучат опасно, поскольку он намекает на то, что предлагает мне укрытие от холода.
— У меня все хорошо, спасибо, — холодно заявляю я, выпрямляясь во весь рост и готовясь защищаться. Упираясь ногами, я молча благодарна своим армейским ботинкам, которые значительно облегчат побег, если до этого дойдет. А, увидев его впечатляющую фигуру, я уверена, что отбиваться от него не вариант.
Русский вопросительно приподнимает бровь, привлекая внимание к профессиональной стрижке его темных кудрей и тому, как они искусно обрамляют его красивое лицо.
— Тебе куда? — Спрашивает он легкомысленно, глядя в ту сторону, куда я шла. — Такая девушка, как ты, не должна гулять по такому району в полном одиночестве.
— Такая девушка, как я? — Бросаю я вызов, гадая, к чему он клонит. — Поскольку это мой район, я не вижу, чтобы у меня был большой выбор. И я иду домой из школы, если хочешь знать. Я думаю, более важный вопрос в том, что ты делаешь, разъезжая на такой машине здесь. Ты хочешь, чтобы ее угнали? — Усмехаюсь я.
Мужчина усмехается, как будто мое предложение совершенно нелепо. Но в Энглвуде полно угонщиков, а он просто оставил ключи в бесценном товаре, и ничто не помешает кому-нибудь запрыгнуть и уехать, пока он стоит здесь и болтает со мной.
— Никто не посмеет угнать мою машину. Особенно в этом районе, — грохочет он, скрещивая руки на груди и выпячивая плечи и бицепсы в своем высококачественном темно-сером свитере толстой вязки.