Скажи (СИ)

Вздохнула, проследив за уплывшим и растаявшим тут же облачком пара, и шагнула вперёд. Свободная рука скользнула в карман, обхватывая корпус телефона и нащупывая рядом скомканные проводки наушников. Доставать их, разматывать и надевать было слишком лень, поэтому она не стала. 
Иногда наверное стоило вслушаться в городские звуки. Эту суматошную жизнь, какофонию из шумов и голосов проходящих мимо незнакомцев. Она вечно окуналась в свой плей-лист, но всякий раз этим упускала реальность вокруг себя. 
Как минимум, ей стало любопытно. Она в самом деле давно не гуляла по улицам без привычной музыки в ушах. 
Марина спустилась с последней ступеньки – каблучок звонко стукнулся об асфальт. Прерывисто выдохнула в намотанный вокруг шеи объёмный тёплый шарф, чувствуя, как замерзают пальцы, обхватившие горлышко ледяной бутылки. Даже сквозь замшу перчаток, которые, она надеялась, хоть немного спасут кожу от непогоды. 
Марина уже было отдалилась от магазина и завернула в ближайший переулок, чтобы сократить дорогу до своего дома, как вдруг знакомый и приглушённый расстоянием и ветром голос снова ударился о её лопатки. 
– Спорим, тебе нравится, когда тебя вот так пожирают глазами, м-м? Так же, как этот парень в магазине. 
И она замерла. 
Чёрт, а ведь уже успела позабыть о нём и его гадких словах. И вот нужно ему было идти за ней? 
Девушка услышала, как клацнули собственные зубы. Больше от закипающей ярости, нежели от пробирающего до костей холода, что приносил с собой задувающий ледяной ветер. Развернулась резко, и бутылка молока едва не выскочила из скользкой перчатки. Нахмурилась, находя Артура в нескольких метрах от себя. 
Его дом был в другой стороне. Зачем, зачем он пошёл за ней? 
Чтобы вывести из себя окончательно? Он был близок к своей цели как никогда. 
– Что ты несёшь? – прошипела она, сужая глаза, ощущая, как злость тугим жгутом обхватывает черепную коробку. 
Артур насмешливо вскинул брови, и это удвоенным раздражением стегануло по сознанию; Марина сильнее сунула сжатый кулачок, обтянутый замшей, в тёплый карман и вскинула подбородок.
Чёрт, да просто развернись и уйди! 
И она бы так и сделала, если бы не… 
– То, что ты ведёшь себя, как последняя шлюха. 
Мерзкая ухмылка растянула губы Гордеева так широко, что, казалось, уголки рта сейчас доползут до самых ушей. 
Слова звякнули в голове сцепленными клинками, и воздух вырвался из лёгких рука об руку с голимым негодованием. Марина возмущённо распахнула рот. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, норовя, видимо, выпрыгнуть наружу. Или разорваться, затопленное банальной обидой и гневом. 
– Заткнись, Артур, – Марина не сразу поняла, что не говорила – шептала слова. Задыхаясь от разрастающегося возмущения. – Как ты смеешь вообще? 
– Так и смею, – хохотнул Гордеев, сунув руки в карманы глубже. 
Девушка стиснула зубы почти до боли – дёсны тут же нещадно заныли. Однако Гейден не обратила внимания на эти слишком отдалённые ощущения. Сейчас её напрягало совсем другое. 
Стоять и смотреть на Артура, пока он в прямом смысле поливал её грязью, показалось девушке чем-то определённо неправильным. По отношению к себе самой уж точно. Поэтому она всё же развернулась и пошла прочь, оставляя усмехающегося придурка за собственной спиной. 
Просто потому что не хотелось и дальше трепать себе нервы. Их осталось не так много, а наука гласила о том, что нервные клетки восстанавливаются чересчур медленно. И такие кретины, как Гордеев, этому явно не способствуют. 
– Принято отвечать, когда с тобой разговаривают, Гейден. 
Марина услышала, как он хмыкнул и, вероятно, растянул губы ещё сильнее. Отчего-то захотелось расцарапать ему лицо, и Гейден прикусила губу, сжимая ладони в кулаки. Как жаль, что она этого конечно же не сделает. 
Порывы ледяного ветра бились о незакрытый шарфом участок шеи, и девушка поёжилась, вжимая голову в плечи. Лишние телодвижения ничуть не согревали, однако она решила не оставлять очередную колкость без ответа. 
– Я не привыкла отвечать пустому месту, уж извини. 
 
Последовала продолжительная пауза. Она польстила девушке, и под рёбрами скользнул отголосок мягкого удовлетворения. Может, он разумно решил не тратить своё время, развернуться и уйти? Или – и это радовало куда сильнее, нежели первый вариант – стоит посреди дороги с ошеломлённым выражением лица, как истукан? 
Ей хотелось верить, что так и есть. 
Мечтать не вредно. 
Девушка ускорилась. Каблуки стучали по тротуару, и этот звук мало-мальски отгонял раздражение, нарезающее медленные и степенные круги по взбудораженному сознанию. Она старалась не думать, что за её словами может что-то последовать. Это же Артур, в конце концов. Было достаточно просто вспомнить, чем кончались все их перепалки и столкновения в последний месяц. 
Не прошло и полминуты, как на руке выше локтя грубо сомкнулись цепкие пальцы, дёргая, разворачивая так резко, что Марина чуть не выронила эту треклятую бутылку из окоченевших ладоней. Она даже не сумела воспротивиться – он был сильнее, и через секунду её взгляд столкнулся с его, злым, кипящим, разогретым молчаливой яростью. Губы уже не растягивались в гадкой ухмылке, которую Марина хотела стереть с его лица, а были искривлены в жгучем и явном презрении. 
Таким кости в пыль стереть можно. 
Но неприятно ей не было. Разве что от того, что она чувствовала, как он прикасается к ней. Ещё и – снова – так неаккуратно и грубо. Это действительно подгоняло тошноту – прекрасно ощущалось, как она зарождается где-то в желудке. И зуд раздражения под ногтями. 
Потому что какого чёрта? 
Он ничего не говорил. Просто стоял, наклонившись ближе к её лицу, и хмурился, щурил злобно глаза, кривил безобразно рот. Сжимал руку так сильно, что, если бы не плотная ткань верхней одежды, оставил бы повторно синяки, о чём Марина сообразила не сразу – иначе вырвала бы локоть. Она искренне не могла понять, что ему от неё было нужно. Если он хотел её испугать этим спектаклем, получалось из рук вон плохо. То, что она чувствовала, и близко не напоминало страх. Скорее гнев, раздражение, странную усталость. 
Просто пусть он уйдёт. 
Гейден коротко выдохнула, заглядывая в серо-зелёные глаза, испачканные уродливой, жалкой злостью, которая мешалась с жизнью Гордеева практически постоянно. Вспоминая, сколько раз он пытался её прятать, обманывая всех вокруг и, вероятно, себя самого. Пихал в самый дальний угол собственной сущности, стирал, выталкивал прочь, отодвигал так далеко, как мог, только вот этих усилий никогда не было достаточно. Почти бестолковая, почти смешная злость на всё и всех, так или иначе, заполняла его снова и снова едва ли не целиком, толкала на такие глупости, порой непростительные, до жути эгоистичные, что терпеть их из раза в раз становилось просто невыносимо. 
Вот оно, так называемое внутреннее «я». Это весь ты, Артур. До смешного ничтожный, до банального фальшивый. 
Мальчик-позёр. 
Мальчик, который старается держать лицо. Двулико, абы как, лишь бы было, лишь бы в очередной раз натворить всякого-разного ради себя самого, неважно какими способами. А потом выйти сухим из воды. 
В любви и на войне все средства хороши? 
Вот уж чёрта с два. 
– Да как ты смеешь? – процедил Артур прямо ей в лицо, тихо-тихо, почти не размыкая напряжённых губ. 
Марина усмехнулась уголком рта, поднимая подбородок, отчего Гордеев едва заметно подался назад, и прошептала в ответ едва ли не тише, чем он сам несколько секунд назад: 
– Так и смею. 
Было несложно догадаться, что его эта реплика не устроила: молодой человек сощурился ещё сильнее, однако ответом её не удостоил. Либо думал, что сказать, либо решил, что не стоит. Марине, впрочем, было ровным счётом наплевать – молчит, и замечательно. За сегодняшний день он уже наговорился. 
Девушка резким движением вырвала руку и отступила на несколько шагов назад, не отводя взгляда. Поправила бутылку, зажатую под мышкой, так и норовившую выпасть, натянула шарф на продрогшую кожу шеи. Развернулась, желая поскорее уйти и забыть случившееся как страшный сон, однако для верности обернулась через плечо, затормозив буквально на пару мгновений, и произнесла, чётко выделяя каждый ледяной слог, летящий с губ: