Брюсов Орден. Ради лучшего будущего (СИ)
– Пошли, – пожал я плечами.
Пройдя под гулкое эхо собственных шагов правым коридором и миновав разделенные тесным тамбуром две пары высоких дверей, из скучного минимализма подземного убежища мы вдруг попали в нечто наподобие ресторанного зала, отданного под фуршет. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка, столики с закусками, барная стойка… В первый момент помещение показалось мне просто безразмерным, а количество людей в нем – бессчетным, но затем пришло понимание, что дело тут, отчасти, в зеркальных стенах, зрительно разносящих зал во все четыре стороны. Но и сам по себе он оказался отнюдь не маленьким, присутствовавшие несколько десятков человек вовсе не чувствовали себя здесь стесненно.
– Тут, в зале, весь Орден? – замерев на пороге, вполголоса спросил я у спутницы.
– Что ты, нет конечно! – заявила Полина. – Только самая голодная его часть, – добавила она со сдержанным смешком. – Дальше еще полно помещений. Есть даже боулинг – но там дорожку нужно было заранее бронировать. Раньше еще имелся бассейн, но после того, как однажды во время Скачка в нем кто-то чуть не утонул, его прикрыли и переоборудовали – там теперь бильярд. Караоке есть…
– Не люблю караоке, – почти машинально заметил я.
– Да? – задрав голову, подняла на меня глаза девушка. – А у меня вот с ним сложные отношения. – Помню, раньше любила там попеть. А потом, после очередного Скачка – почему-то чуть ли не возненавидела. Но я же помню, как было до этого! А чувства – это не знания. Противоположным, даже по поводу такого пустяка – а может быть, как раз по поводу пустяка – очень сложно ужиться друг с другом. Вот и разрываюсь теперь на части – и смех, и грех… Ты вообще есть хочешь? – внезапно сменила она тему.
– Да нет, наверное, – покачал головой я. Так-то с утра во рту у меня маковой росинки не было, но, на удивление, голода я и в самом деле пока не ощущал.
– Я тоже не удержалась, дома перекусила, – поняв по-своему, сообщила Полина. – Тогда пройдем дальше? – указала она на выход из зала.
– Как скажешь, – кивнул я.
Следующее помещение, не менее просторное, но более светлое, оказалось заставлено мягкими даже с виду кожаными диванчиками и креслами, сгруппированными вокруг журнальных столиков и образующими своими широкими спинками как бы изолированные комнатки. Народу здесь было поменьше, чем в «ресторане» – может, человек двадцать пять. В основном – люди значительно старше нас с Полиной – лет по тридцать-сорок-пятьдесят, ну и так далее (один из самых пожилых, кстати, подозрительно напомнил мне российского министра иностранных дел, которого я недавно видел по телевизору, а молодящаяся дама, с которой он беседовал – известную, но «вышедшую в тираж» певицу). Впрочем, присутствовала и группка подростков – две девчушки в одинаковых клетчатых юбочках и синих пиджачках и трое пацанов в темных брюках и жилетках – тоже явно сшитых по единому образцу.
– Ребята из орденского Интерната, – проследив за моим взглядом, шепнула Полина. – Там многие наши учатся – даже те, у кого «в миру» живы родители – официально это обычная, просто очень престижная школа. Ну и дети Столпов – почти все. Я тоже его закончила, хотя… – она слегка замялась, но почти тут же продолжила. – Хотя, честно говоря, мне там и не очень нравилось – но отец так решил.
– А твоя мама не из Ордена? – спросил зачем-то я.
– Мама умерла, когда я совсем маленькая была, – ответила девушка. – Я ее не помню почти…
– Извини, – смутился я.
– Ничего, это жизнь…
В неловком молчании мы пересекли зал и вышли в следующий. Это оказался тот самый боулинг, о котором моя спутница уже упоминала. Все восемь дорожек были и в самом деле заняты – на двух играли мелкие из Интерната, на пяти – компании «от тридцати». А вот на последней, крайней справа – приблизительно наши с Полиной ровесники – три девушки, среди которых я узнал секретаря Гроссмейстера Танюшу, и парень – худощавый блондин по имени Петруха, его я тоже мельком видел в приемной Анатолия Сергеевича в день своего первого появления в штаб-квартире.
Заметив нас на входе, одна из девушек-игроков – высокая фигуристая брюнетка – отложила шар, который перед этим задумчиво взвешивала в руке, и воскликнула едва ли не на весь зал:
– О, а вот и Линка! Уже с кавалером!
– Привет, Полинет! – обернувшись, улыбнулся моей спутнице Петруха. – А ты, как я понимаю, тот самый Игорь Одинцов? – перевел он затем взгляд на меня.
– Не знаю, тот самый или не тот, но Игорь Одинцов, – кивнул я, невольно внутренне подобравшись.
– Я – Петр, можно – Петруха, – шагнув ко мне и протянув руку, назвал парень уже слышанное мной имя. – Это Света, – указал он затем на брюнетку, заметившую нас первой. – Это – Зуля, – представил другую девушку, обладательницу азиатских черт лица и длинных, окрашенных в фиолетовый цвет волос – издали мне даже показалось поначалу, что это обман зрения из-за причудливой игры света. – Ну и Танюша, – дошла очередь до секретаря Гроссмейстера.
– Играть будете? – живо осведомилась тут же брюнетка Света – почему-то не у Полины, а у меня. – Мы как раз закончили партию, без проблем можем вас вписать.
– Ага, присоединяйтесь, – подошла к нам Зуля. – А то Петрухе уже некому рассказывать, как он Емельяна Пугачева победил – все по пять раз послушали. Правда, там все время новые подробности всплывают, но то такое…
– Ничего и не по пять! – буркнул парень в несколько показном возмущении. – По три максимум. И да, вспомнил важные детали, пришлось повторить!.. А что касается игры – и в самом деле, присоединяйтесь – в отличие от Светиного, его предложение явно адресовалось в первую очередь Полине.
Та вопросительно посмотрела на меня, но прежде, чем я успел что-то ответить, внезапно перевела взгляд куда-то мне за спину. Я обернулся: на стене позади меня загорелся широкий экран, с которого на нас смотрели двое. Первый – мужчина лет тридцати, невысокий, в старинном военном мундире – узком светло-зеленом кафтане с аксельбантом из плетеного шнура на правом плече. У охваченного широким серебристым шарфом пояса – шпага с вызолоченным эфесом. В руке – широченная шляпа-треуголка, голова с щедро напудренными завитыми волосами, соответственно, непокрыта.
Второй – ровесник первого, но обликом, пожалуй, полная оному противоположность: огромный, косматый, бородатый, в выцветшем потрепанном зипуне, из-за кушака которого грозно торчали рукояти пары пистолетов. Он что-то говорил «в камеру», но звуком изображение не сопровождалось.
– О, Витек, – воскликнул Петруха, также посмотрев на экран. – Справа, офицер – это Витя Панкратов, – пояснил он – как видно, персонально для меня. – Мы с ним вместе на прошлой миссии были – ну, в Пугачевщину. А слева – Горилла. Горислав Шлеин, в смысле.
В вооруженном пистолетами разбойнике я и сам уже узнал санитара, дюжего напарника Федора Федоровича по скорой помощи.
– Они уже в прошлом? – жадно впившись глазами в экран, завороженно выговорил я.
– Нет, что ты, – поспешила разочаровать меня Полина. – Это традиционное включение перед заброской. Они на месте, в Питере, но еще в нашем времени. Из прошлого репортажей не бывает.
– Не понимаю, кстати, почему, – заметила Зуля. – Операторы же смотрят.
– А ты когда-нибудь была на наблюдательном пункте? – обернулась к ней Полина.
– Нет…
– Вот побываешь – поймешь.
– Только не надо вот тут строить из себя! – возмущенно фыркнула «фиолетовая». – Если у тебя на счету четыре миссии – еще не значит, что ты лучше других! Кому лететь – Машина решает!
– Вот именно, – кивнула моя юная спутница. – Машина решает!
Четыре миссии? Надо понимать, по здешним меркам это круто?
– Так, девочки, не ссорьтесь, – поспешил между тем вмешаться Петруха. – И что мы вообще туда уставились? – кивнул он на экран. – Витька с Гориллой не видели? Давайте лучше дальше играть. Так что, я вас записываю? – уточнил он у Полины.
Та снова взглянула на меня, словно переадресовывая вопрос.
– Вы играйте, а я бы, честно говоря, посмотрел… – начал было я, но аккурат в этот момент фигуры на экране сменило изображение эмблемы Ордена, а затем передача и вовсе прекратилась.