Твое прикосновение

Джеймс меньше всего ожидал, что их встреча с сестрой может начаться с таких пустых слов. Ведь именно такие банальные любезности всегда раздражали Стеллу и наводили на нее страшную тоску.
– Да, – отозвался Джеймс. – На поезде. Ну, а как ты? У тебя все в порядке?
Ее ресницы опустились.
– У меня все хорошо. Здесь так уютно. За мной отлично ухаживают.
Джеймс недоверчиво посмотрел на Стеллу:
  
– Я должен этому верить?
– Да, не сомневайся. Все так внимательны ко мне. Поначалу, конечно, меня все здесь немножко пугало. Но ведь я могла сравнивать это лишь с другим местом, где была до того. Но здесь все совсем иначе, как видишь. Немного напоминает гостиницу. Да, – рассмеялась она, – гостиницу, в которой некоторые постояльцы слегка не в себе. Впрочем, я могу выбирать, с кем общаться. Теперь у меня есть несколько близких подруг.
Джеймс буквально потерял чувство реальности, как будто все это происходило во сне. О чем она говорит?
– Гостиница. Что ж, прекрасно. Только в дверях глазок через который на тебя смотрят, когда захотят.
Стелла нахмурила брови. Последнее замечание ей не понравилось.
– Я понимаю, что тебе трудно принять такое. Отец писал о твоих переживаниях. Но мне не хотелось бы, чтобы ты расстраивался из-за меня.
Волнение Джеймса лишь усилилось.
– Боже правый! А как я могу быть спокойным? Ты ведь заслуживаешь лучшей участи. Ты должна быть свободной.
Стелла вздохнула:
– Как раз поэтому я наконец и решилась на встречу с тобой. Мне захотелось сказать это тебе лично. – Она перевела дыхание. – Знаю, тебе будет трудно это воспринять. – Последовал еще один вздох. – Я не хочу уходить отсюда. Дорогой брат, я счастлива здесь. Я действительно хочу оставаться здесь. По крайней мере еще какое-то время.
– Нет! – Это слово вырвалось из его груди с такой яростью, что сам Джеймс осознал это и попытался успокоить себя. – Все это внушил тебе Морленд!
– Не Морленд, а отец. Я никогда не называла его иначе, чем отец. – Стелла смотрела на брата большими и доверчивыми глазами, какие бывают у несмышленых щенков. Такое существо легко обидеть, но еще легче запугать.
Эта мысль встревожила Джеймса.
– Итак, – начал он. Но продолжить смог не сразу, настолько он был потрясен услышанным признанием сестры. Джеймс никогда не испытывал к ней злобу, никогда в жизни. – Так сложилось, что мне приходится иметь дело еще с одной женщиной, которая не допускает и мысли, что ее отец может совершать плохие поступки. И отрицает даже очевидные свидетельства.
Стелла поморщилась:
– О, он не святой, разумеется. Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что у меня нет к отцу никаких претензий. Однако не он виноват в том, что со мной случилось. – Уголок ее рта приподнялся, придавая лицу незнакомое выражение. – Основной виновник – Боуленд.
– Основной?
– Да, основной, – уверенно повторила Стелла. – Он был настоящий зверь. И он заслуживая своей участи. Однако… – Она отвернулась к окну, и Джеймс заметил, как она судорожно сглотнула подступивший к горлу комок. На душе у сестры было вовсе не так хорошо, как ей хотелось показать Джеймсу. Но Стелле, судя по всему, почему-то было важно казаться спокойной. – Я тоже виновата, – продолжила сестра. – Была взбалмошная, упрямая, О многом теперь сожалею.
– Но все это не может служить оправданием…
– Конечно, нет. Но ведь ты сам меня предупреждал, помнишь? О, я помню и то, что это ты нас познакомил. Правда, ты быстро понял, что мы не подходим друг для друга. И даже на пути в церковь собирался меня предостеречь. Но тогда я просто не желала ничего слушать.
– Тебе помешали людские пересуды. Я хорошо помню тех старых сплетниц…
– Как же сильно ты хочешь во всем винить других! – прошептала в ответ Стелла. – Может быть, стоит какую-то долю вины оставить за мной?
В душе Джеймса шевельнулось старая злость.
– Ты тут совершенно ни при чем. Это Боуленд и Морленд…
– Я тут очень даже при чем. – В ее словах послышалось нарастающее раздражение. – Я вовсе не сожалею, что убила его. Но я ведь сделала это, Джеймс. У меня не было иного выбора, и я никогда не стану сожалеть о содеянном. Тем не менее как можно оправдать то, что я вообще осталась жить вместе с этим человеком? Ты прав и можешь прокричать об этом на весь Лондон, если тебе от этого станет легче. Да, ты мне предлагал убежать. Но я же не хотела тебя даже выслушать. Боже мой, почему я тогда не прислушалась к твоим советам? Ведь все могло пойти по-другому… – Она прижала руку ко рту и протестующе затрясла головой, заметив, что Джеймс хочет ее обнять. – Нет, – произнесла Стелла после недолгой паузы, и ее рука безвольно опустилась на колени, словно налитая чугунной тяжестью. – Я сама во всем виновата. Я предала себя. Я решила остаться жить с ним. Вот поэтому я и не могу уйти отсюда, пока не разберусь в себе.
Джеймсу оставалось лишь молча смотреть на сестру. Эмоции, разбередившие ее душу, были слишком сложные и запутанные, ее трудно было понять.
– Значит, ты останешься здесь, – в оцепенении произнес Джеймс. – Неужели лишь для того, чтобы разобраться в себе?
Стелла в упор посмотрела на брата:
– Да. Точно сказано. А пока что можешь продолжать злиться на отца, если тебе так хочется. Только не нужно делать это из-за меня. – Она поднялась со стула, и Джеймс в изумлении понял, что она не хочет с ним больше разговаривать. Он неловко поднялся, и Стелла, заметив это, улыбнулась: – Мне бы хотелось кое-что показать тебе, прежде чем ты уйдешь. Конечно, нужно было отдать их тебе. Я думаю, это было бы тебе не менее полезно, чем мне. Но я слишком большая эгоистка, чтобы расстаться с ними. – Она подошла к письменному столу и, открыв выдвижной ящик, вытащила стопку писем, перевязанных желтой лентой. Едва Стелла потянула кончик шелковой ленты, как все письма рассыпались по полу. – Вот глупая! – воскликнула она и торопливо присела, собирая письма.
Как свободно может двигаться женщина, если на ней нет корсета и она не затянута шнуровками, словно спутанная птица! Джеймс опустился на корточки рядом со Стеллой. Но едва он потянулся к одному из писем, как его рука недоверчиво замерла.
– Что такое? Так они все от…
– От отца, конечно, – мягко пояснила Стелла. – Отец пишет мне каждый день. А ты думал, что он меня забыл?
Джеймс едва не сел на пол от удивления. Он был не в силах отвести взгляда от груды писем… От одной только мысли, что он может к ним прикоснуться, его охватывало странное чувство.
– Возьми вот это,- предложила Стелла, протягивая ему лист бумаги. – Пожалуйста, прочитай его.
Заметив, что рука Джеймса все еще неподвижна, сестра вложила письмо ему в ладонь, поочередно сгибая пальцы. После этого, взявшись за его запястья, Стелла помогла брату подняться на ноги, приподнялась на цыпочки и приложилась губами к его подбородку.
– Прошу тебя, прочитай это, – с грустью в голосе попросила она. Усевшись на стул, Стелла достала откуда-то вязальные спицы. Некоторое время в комнате было слышно лишь их легкое постукивание.
– Джеймс молча смотрел на письмо. Затем медленно опустился на стул.
 Дорогая моя дочь! 
 Я посетил еще один званый обед. Кажется, этим обязательным встречам не будет конца. Ну да ладно. Такова участь политика, и с этим ничего не поделаешь. Как бы мне хотелось, дорогая моя, быть сегодня с тобой! 
 Твоя мачеха- приятная женщина, но у нее нет того задора молодости, который ты всегда привносила в нашу жизнь. Когда возникают неловкие моменты, она умеет их сглаживать, но не до конца. А у тебя это всегда получалось с блеском. Я вспоминаю, как много раз твой смех заставлял всех нас позабыть о наших заботах.
 Надеюсь, находясь в Кенхерсте, ты не разучилась смеяться. Мистер Дуайер сообщает мне, что ты чувствуешь себя лучше и могла бы вполне общаться с посетителями. Я не понимаю твоего нежелания встречаться с родными людьми. Мы с мачехой очень хотели бы тебя увидеть, если ты примешь такое решение.