Архангел (СИ)

– Хорошо сейчас об этом говорить!
– Полли, надо учиться на своих ошибках. Поймали за руку – выкручивайся и лги. Тяни время, изворачивайся, но не открывай подозреваемому все карты, особенно, когда козырей у тебя нет.
– Значит именно я натолкнула Алексея на мысли, что бюро интересуется его связями в криминальном мире? – я не скрывала злости в голосе.
– Если ты провела параллели, если я, агент бюро, услышал твою версию, если вся твоя группа ее знает, значит, деятельность раскрыта и нужно продумывать пути к отступлению. Самой главной твоей ошибкой было назвать имя Пастыря сети округа Т. Алексей понял, что ты не сама до этого додумалась. Поэтому он напрямую спросил об этом меня, зная, что только я мог тебе такую информацию предоставить. Мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить это. Вышло, что я знал имя Пастыря и не сообщил это имя Алексею – руководителю программы «Жатва». А как такое могло произойти? – Уоррен улыбнулся.
– Если ты сам подозревал своего руководителя в предательстве.
– Именно! Но какой информацией владею я? И можно ли найти способ навсегда заткнуть рот нам обоим? Если бы Алексей не надеялся нас с тобой убрать, он пустился бы в бега сразу. Но он понадеялся и задержался. А в это время другие агенты по прямому приказу Носова произвели арест Джейсона Ригарда в аэропорту, о чем сообщили Алексею. Алексей знал, что Джейсону Ригарду о нем ничего не известно, а значит, можно было успеть узнать, кого из сотрудников Ригард сдаст. Кроме того, если бы Алексей не явился на допрос Ригарда, это вызвало бы слишком явный интерес со стороны бюро к персоне Алексея. Поэтому снова был разыгран трюк. Алексей вызвал на допрос нас с тобой, а затем вылил ведро дерьма на совещании на наши с тобой головы. За твои духи, – добавил Уоррен.
– Только за них?
– Да. Из-за духов и моего прокола он потребовал отстранить нас обоих немедленно, что глава отдела спецопераций и сделал. Зачем Алексей так поступил? Чтобы вывести нас из игры и дать себе возможность смыться.
– Только он не знал, что его и его группу уже пасут, – кивнула я.
– Нет, – улыбнулся Уоррен, – не знал.
– То есть глава отдела спецопераций просто подыграл Алексею и позволил ему уйти?
– Да. А заодно и нам с тобой дал отдохнуть.
– Как коварно, – я отвернулась к окну.
– И не говори, – засмеялся он.
– Как думаешь, это Алексей убил моих родителей? – наконец, спросила я.
– Почерк его. Но правду мы узнаем только после того, как Алексей или Пастырь Альянса ее расскажут.
– У тебя есть предположения, кто такой этот Пастырь Альянса?
– Есть. Но пока я промолчу.
– Трейсер, вот ты кто!
– Встретить бы того, кто придумал эту кличку, – вздохнул Уоррен.
– У Григория Носова спроси. Он наверняка знает.
Мне позвонил Дадли.
– Полли, прошло совпадение по фотографии Ника Уэсли. Имя – Кларк Ниман.
– Что нам о нем известно?
– Сейчас ему тридцать лет. После Восстания он попал в один приют с Эндрюсом Годфри. И это – последнее место его регистрации.
– То есть в приюте он пересекся только с Годфри?
– Да. Питер Донохью и Закари Джонс встретились с Годфри позже, уже в другом приюте!
– Что еще вы нашли на этого Кларка Нимана?
– Больше ничего. Такое ощущение, что после приюта Кларк Ниман исчез!
– Вышли мне его фотографию.
– Сейчас, – Дадли стал возиться. – Все, открывай.
Я открыла фото и взглянула на рыжеволосого подростка.
– Видел его когда-нибудь? – показала фотографию Уоррену.
– Похож на Ника Уэсли. Только постарше.
– Очень смешно, – скривилась я. – Дадли, попроси наших специалистов поработать с фотографией и дать приблизительный портрет этого Нимана на его нынешний возраст.
– Конечно. Через сколько вы приедете в Р.?
– Через час, – ответил Уоррен.
Алексис
На улице уже было темно, а Полли и Уоррен еще не вернулись. Я накинула плед на плечи и вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом.
– Не замерзнешь? – Одьен вышел ко мне и обнял.
– Теперь нет, – я уткнулась лбом ему в грудь. – Как ты?
– Я все еще не понял, что произошло. И как вообще это могло произойти со мной и моей семьей.
 
– Я могу что-нибудь для тебя сделать?
– Постой вместе со мной еще немного.
– Хорошо, – я сильнее прижалась к его груди.
Одьен погладил меня по спине и коснулся губами виска.
– Я говорил тебе страшные вещи...
– Одьен, не надо…
– Прости меня за это. И за то, что я сын кого-то, кто хуже убийцы. Пожалуйста, прости меня за это тоже.
– Мне не за что тебя прощать, – я прижала ладони к его щекам, встала на носочки и поцеловала. – Это не твой грех, Одьен. И ты не несешь ответственности за чужие поступки.
– Но я – его сын.
– Не только его. Ты – сын своей матери. Ты – брат для своего брата и сестер. Ты – мой союзник, мой Desima, мой любимый. Ты – врач, в конце концов. Хороший врач. Это все ты, Одьен.
– Кто захочет лечиться у врача с таким багажом за плечами? – прошептал он в ответ. – Кто станет прислушиваться к его мнению? Уважать его? Слухи расползутся по городу и придут в больницу. И из руководителя отделения – эксцентрика и, порой, «невоспитанного засранца» – я превращусь в отброс общества.
– Почему ты думаешь о людях так плохо? – я убрала волосы с его лба. – Почему считаешь, что твои коллеги сбросят тебя с пьедестала и затопчут ногами? – пригладила красные пряди у ушей.
– Они думали, что ты райот. Легко тебе с ними было?
– Они не знали меня, а я не знала их. Тебя они знают, Одьен. Это – главное. Остальное – исправит время, – я снова встала на носочки и коснулась его губ.
Боль в спине и груди. Острая. Пронзающая насквозь. Я закричала. И Одьен тоже. Я поняла, что падаю. И Одьен падает вместе со мной. Я хотела прыгнуть, но не смогла.
– Одьен? – позвала тихо.
Он рухнул на меня сверху, придавив своим телом.
– Одьен, – прошептала я, понимая, что он уже меня не слышит.
Мэйю
Я несла чай из кухни в гостиную, когда одна из кружек в моей руке разбилась. Чай расплескался и ожег мне руку. Я закричала и выронила вторую кружку.
– Что случилось? – Айени выбежал ко мне в коридор.
– Кружка разбилась прямо в руке!
– Обожглась?
– Несильно! Черт! Надо все убрать.
– А почему у нас во входной двери дырка? – Айени подошел к двери, а потом медленно ее открыл.
За его силуэтом я увидела Одьена, лежащего спиной вверх. По его светлой кофте расползалось кровавое пятно.
– Прыгай в пятое! – закричал Айени, и я прыгнула.
Мы выбежали на крыльцо. Оказалось, что под Одьеном лежит Алексис. Айени оттащил тело брата, а я начала снимать с Алексис плед.
– Огнестрельное в грудь! – прокричала я. – Прошло навылет!
– У него тоже в грудь и навылет! Кровь не идет из раны! Но Исток гаснет!
– Упадем из пятого – ничем им не поможем! – я начала снимать с Алексис кофту.
– Мэйю? – позвал Айени. – Похоже у Одьена пуля через сердце прошла.
– У Алексис рана выше! Но Исток тоже гаснет!
– Без донора истока мы им ничем не поможем! – голос Айени срывался в плач. – Господи, Одьен!
И тут я отчетливо поняла, что нужно делать. Я отстранилась от Алексис и начала стягивать с себя кофту.
– Что ты делаешь? – не понял Айени.
– Без донора Истока они – трупы. Во мне пять чужих батарей, и за столько лет они должны были хорошо зарядиться.
– Мэйю, нет! – закричал Айени. – Не смей! Сама умрешь! Не смей!
– Не умру, – ответила я и сняла с себя майку.
– Нет! – Айени бросился ко мне. – Пожалуйста, – стал хватать меня за руки.
Я ничего лучше придумала, кроме как ударить его по щеке.
– Успокойся! Я не умру! – погрузила ладонь внутрь, коснулась своего Истока и отщипнула от него часть. Достала из груди.
 
– Видишь, я все еще здесь, – процедила сквозь зубы.
Как же это больно! Как будто я себе кусок сердца без наркоза вырезала. Часть Истока в моих руках начала гаснуть.