Брачная ложь (ЛП)

Боже мой.
— Какому выражению? — спрашиваю я, сохраняя серьезный тон.
Она хихикает. — Вот этому.
Я хмурюсь. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Это заставляет ее смеяться еще больше. — Боже, ты действительно дотошный, не так ли?
  
Выпустив разочарованный вздох, я качаю головой и потираю затылок.
— По сравнению с кем? С тобой? Извини, но я не собираюсь раздеваться и демонстрировать свой член случайным незнакомцам.
Я бы никогда не позволил случайным незнакомцам ласкать меня.
При этой мысли меня пронзила та же вспышка негодования. Даже если бы я хотел быть беззаботным, я бы не смог.
Она берет свою сумочку и идет ко мне. Я делаю шаг назад, когда она приближается, но потом перестаю двигаться, когда она подходит ближе. Когда до нее остается несколько футов, я окидываю взглядом ее лицо и замечаю на левой щеке небольшой след от косметики. Ее высокие скулы блестят в свете Эйфелевой башни, а уголки рта повернуты вверх. Я стараюсь не замечать ее аппетитную персиковую попку и то, как ее майка обтягивают талию, подчеркивая ее изгибы. Ее мокрые волосы завиваются вокруг линии роста волос, они настолько светлые, что почти белые.
— Ты не ответил на мой вопрос, — спрашивает она, изучая мое лицо. Я не уверен, что мне нравится, когда она меня внимательно изучает. — У тебя есть татуировки?
Я качаю головой. — Нет.
— Неудивительно, — вздохнула она, почти с тоской. — Зачем марать это идеальное тело чернилами,— добавляет она, поддразнивая.
Какая ирония. Я уже омрачен.
У меня челюсть отвисает. Я должен просто уйти. Она - никто. Просто случайная незнакомка.
Я качаю головой. — Ты лицемерка, знаешь ли.
В ее глазах промелькнуло что-то вызывающее. — Правда? Как это?
Мне не очень нравится, что я всегда должен быть прав. За годы работы я научился читать людей. В моей работе мне нужно уметь чувствовать, когда человек чувствует себя некомфортно. Я не горжусь тем, что использую это в своих интересах. Я хитрый, я точно знаю, что и как сказать. Другие могут увидеть во мне манипулятора. Но я считаю себя управляемым. И в данном случае очевидно, что эта женщина что-то скрывает. Я не знаю, что именно, но я намерен это выяснить.
— Ты здесь в три часа ночи, когда Жарден пуст. Если бы ты действительно хотела произвести впечатление, ты бы пришла сюда в полдень в субботу , — самодовольно заканчиваю я.
— Я здесь не для того, чтобы делать заявления, — возражает она. — Я здесь для себя.
Я подхожу ближе, и вижу, как она резко вдыхает при моем приближении. Мяч снова в моем распоряжении, где ему и место.
— И какая у тебя может быть причина?
Она сглатывает, и я наблюдаю за тем, как дергается ее горло. Возможно, мне не следовало бы так пристально наблюдать за ней. Но ее слова задели меня за живое. Мне нравится думать, что я выше бреда стереотипов. Что я другой. Что меня не волнуют низменные вещи.
Но она так легко занесла меня в черный список.
— Тогда продолжай, - говорю я, сжимая челюсти.
Ее плечи слегка опускаются.
— Это просто то, что я хотела вычеркнуть из списка, — просто говорит она.
Изюминка исчезла, и внезапно язык ее тела стал совсем другим, чем раньше. Она выглядит побежденной.
И, черт возьми. Это заставляет меня чувствовать себя... виноватым. Как будто я должен перед ней извиниться.
Но я ни черта ей не должен.
— Ну, мне пора идти, — быстро говорит она, глядя на меня. — Наслаждайся остатком своего пребывания в Париже. Надеюсь, оно будет менее насыщенным событиями для твоей застегнутой на все пуговицы личности. Я бы не хотела, чтобы ты сгорел.
Я открываю и закрываю рот. Дерзость...
— Сомнительно, — отвечаю я. — Я ненавижу Париж.
Теперь она смотрит на меня так, будто я убил выводок щенков.
— Черт возьми. Ты хочешь сказать, что на свете есть человек, который ненавидит Париж? Как это возможно? — спрашивает она с изумлением.
Я издал жестокий смешок.
— Плохие воспоминания. Это был любимый город моей матери, но моей матери уже нет в живых, так что я не могу поделиться с ней этим. А мой отец...
Я захлопнул рот.
Какого черта я ей все это рассказываю?
Она молчит, а когда я оглядываюсь на нее, она все еще смотрит на меня, словно пытаясь понять меня. Ее нос слегка сморщился, а глаза сузились и недоверчиво смотрят на меня.
— Не могу поверить, что ты только что сказал, что ненавидишь Париж, — пробормотала она.
Мои губы дергаются. — Да, но мы не можем быть романтиками.
Она насмехается. — Я далеко не романтик. Но культура, история, люди...
— Культура - это маркетинговая тактика французского управления по туризму, история привлекательна, конечно, но так же, как и большая часть Европы, а люди в целом очень грубы, — заключаю я, наблюдая, как ее лицо еще больше опускается.
— Чушь собачья, — произносит она, качая головой. — Ты всегда такой угрюмый?
Я хмуро смотрю на нее. — Я не угрюмый.
Она впала щеками. — Как скажешь.
— Ты меня не знаешь.
Уходи, Майлз. Яркая, блестящая игрушка того не стоит.
Скрестив руки, она вскидывает бровь.
— На тебе костюм от Prada, мокасины от Dior, а твои часы от Cartier несносно дороги. Может, я тебя и не знаю, но я знаю твой тип.
Я прикусил язык, глядя на свои запонки, поправляя их, чтобы дать себе шанс ответить. Чтобы взъерошить мои перья, нужно многое, но когда они взъерошены...
— Ты часто делаешь предположения о людях, с которыми только что познакомились? — спрашиваю я, ледяным голосом.
Она не дрогнула и не попятилась. Наоборот, она встает прямо и смотрит на меня.
— Разве я не права? — возражает она, опустив взгляд на свои накрашенные ногти, как будто ей скучно. Господи, даже ногти у нее ярко-розовые. — Я знаю много таких парней, как ты. В Лондоне их полно.
  
Я задыхаюсь от смеха и качаю головой.
— Ты смешна.
Потирая шею, я злобно смотрю на нее.