Тайны Далечья
– А куда тебе идти? Что тебя держит в городе или, может, кто-то ждет? – усмехнулся колдун, похлебку из миски обратно в котелок перелив. – Ты ж сиротой уродился и в жизни лишь мыкался! Ни приятелей, ни родных, никого у тебя нет, а дом твой там, где с лежака хозяева не сгоняют!
– Тебе-то что за дело до бед моих? Подсобить, что ль, решил?! Золота, что ль, за услугу отмеришь иль чего другое колдонешь?!
– Нет, колдовать я не буду, – насмешливо хмыкнул повелитель волчьей стаи, – но совет тебе, парень, хороший дам. Не отвечай впредь вопросом на вопрос, злит это людей, и даже если прав, то все равно виноватым станешь! Что же до дел твоих, то хоть это и странным те покажется, но интерес у меня к ним имеется…
– С чего это вдруг?! – огрызнулся воришка, преисполненный недобрым предчувствием, что одним лишь наказом не отделается, что против воли своей в услужение к колдуну попал.
– А с того, мил человек, что деревня, которую ты покинул, давненько уже без знахарки бедствует. Так что ступай и будь в ней целителем!
Что угодно ожидал вор услышать, но только не это! Настолько поразили парня слова колдуна, что он дара речи лишился. Рот широко от удивления открыл, да так и сидел, что ответить, не знал, на ведуна таращился и ресницами обледеневшими хлопал. Однако замешательство обомлевшего собеседника ни в малой мере не смутило человека из леса. Пока парень дивился, тот, варево в котелке помешивая, вещал:
– Дом Налимыча пустым остался, но ты в нем не живи… уж больно приметно хозяйство! Сперва соседи богатея на него не позарятся, но через пару-тройку деньков, когда страх из сердец уйдет, домишко приберут! А вот на избенку покойной бабки Марфии ни у кого в деревеньке вида нет, поскольку и неказиста, и, по их недалекому разумению, проклята, вот там и поселишься! Только с сундуком не медли, сегодня же, ближе к ночи, из подвала его перетащи! Не думаю, что кто-либо тому препятствия чинить стал…
– Да, ты я гляжу, совсем от одиночества ум растерял, – дерзко прервал Чик речь собеседника. – Ты бы на людях чаще показывался! Ну, какой, какой из меня знахарь?! Я вор, с травками возиться не обучен!
– Норов свой уйми, а то гнильцой покрою! Так запаршивеешь, что сам от людей бегать примешься! – утихомирил расшумевшегося парня колдун. – Понятно мне, что ты говоришь, да только я ведун, а не ты, поэтому больше и ведаю! Знаю то о тебе, о чем сам ты и понятия не имеешь! Сиротой ты с малолетства жил и родичей своих не знаешь! Не известно тебе, что и тебе знахарка Марфия совсем не чужой приходилась! Прабабка она твоя, а паскудник Налимыч дядька родной! Так вот и выходит, что хоть и воришка ты, но из древнего рода ведунов происходишь!
Узнав такую новость, еще пуще Чик ресницами захлопал, а в коленях такая вдруг слабость образовалась, что если бы не сидел, то точно бы в снег упал.
– Знания ведуньи не каждому передаются, я те о том говорил! Померла бабка, Налимычу передавать силу не стала, а ведь следующим ты на очереди был! Но вот только хоть и родней ты Марфии приходишься, но не она тебя растила, воспитывала, вот и решили мы с остальными ведунами тебя испытать, прежде чем знания передать! Иль ты что, думаешь, ведуны настолько немощны, что не могут чары разрушить, какие сами и создали?! Да, стоило лишь мне пальцем щелкнуть, сундук сам собой бы закрылся; а коли во второй раз щелкнул бы, то и вовсе пропал! Убедиться в тебе мы хотели! Удостовериться, что непутевым да жадным, как Налимыч гнусный, не окажешься!
– Убедились, решили, а моего согласия, значитца, никто и не спрашивает?! – возмутился Чик да ногою, негодуя, притопнул. – Не мое колдовство дело, не хочу я жизнь коверкать да менять!
– Было бы о чем сожалеть, – рассмеялся житель лесной. – Жизнь твоя не только сера, но и тягостна! По мне бы уж помереть проще, чем такое жалкое существование влачить… Нет, вы только на него гляньте, люди добрые! – обратился насмешник непонятно к кому. – Я ему спасение предлагаю, а он, как девица пугливая, упрямится! Ведь не сегодня, так завтра повесят тебя иль того хуже, на каторгу, смертью медленной и мучительной помирать, отправят. А если и минуешь гнева людского, то холод да голод твой век прервут…
Правду говорил колдун, тяжела жизнь вора; а на каждую монету добытую столько пота и страху приходится, что даже думать противно. Уразумел Чик, что милость ему ведун оказывает, и даже стыдно парню за упрямство свое стало.
– Да я ж, того… ни заклинания прочесть, ни зелья сварить не умею… – произнес Чик робко, дав колдуну понять, что передумал и совсем не против его предложения.
– А сундучок тебе на что, дурья башка? – ухмыльнулся колдун и по голове парня похлопал. – Коль кто из деревни к тебе с недугом каким придет, ты домой его сперва отправь, сошлись на то, что зелье целебное вначале варить надобно, а сам к сундуку ступай, крышку открой да прошепчи в самое донышко, в чем болячка мужицкая заключается. И часа не пройдет, как желанное варево в руках у тебя окажется. Мы, ведуны, новичку всегда помочь рады! Сперва годик-другой сундучком волшебным попользуешься, а там поглядим…
– Что поглядим? – насторожился вор.
– Поглядим, насколько ты способным окажешься! Какие таинства знахарские сам постигнешь, а каким свойствам травок подучить тебя придется!
– Да, но все ж…
Не успел воришка возразить, не успел спросить, что хотел. Своевольный ведун в ладоши быстро хлопнул, а в следующий миг парень уже посреди дороги пустой оказался. По одну сторону дорога в город виднелась, а по другую – околица деревушки. Недолго Чик размышлял, какой ему путь избрать, ведь одной жизнью он уж восемнадцать годков жил и ею вдоволь насытился, а другая неведома ему пока еще была и таинственна. Подстерегало на ней много опасностей: барская немилость, проклятие отцов святых, косые взоры соседей, да и еще многое, чего он пока не ведал.
Жизнь и у воров, и у ведунов по-разному складывается: сегодня в спокойствии и достатке пребываешь, а завтра – со вспоротым брюхом в канаве мучаешься иль горишь на костре. Не ведал Чик, как судьба его дальнейшая сложится, но знал одно: целителей деревенских народ частенько добром поминает, а ворам и при жизни редко кто слово приятное скажет. Поглядел парень на дорогу, в былое ведущую, взглянул на лес, в чаще которого только что беседу судьбоносную имел, а затем повыбрасывал из карманов гвоздики, под отмычки погнутые, да и к околице снова отправился, туда, где его будущее находилось.
Вот уж не думал, не гадал бывший воришка по имени Чик, что когда-нибудь ему деревня милее города станет.
ГОСПОЖА УДАЧА
Много в Далечье у нас былин в народе ходит да сказаний разных. Так сразу и не понять, где – правда, а где – вымысел. Некоторые верят всему, что услышат, есть и такие, кто только собственным глазам верит, а некоторые, как в младенчестве за одну сказку зацепятся, так до старости с ней и живут. Особо верят сказкам девицы молодые. Коль какую девицу бабка в детстве сказками о королевичах заморских развлекала, та и начинает верить в принца на белом коне. Вот-вот должен проехать принц через их бедную деревеньку, влюбиться с первого взгляда в случайно встреченную красавицу да ее тут же и увезти с собой в сверкающий сказочный мир. А того не понимают, глупые, что откуда же взяться принцу в жизни девичьей, коли и отец, и дед, и прадед ее землепашцами были. Сколько зерна не сей, алмазов не пожнешь.
Вот и Аграфена, Петрова дочь, тоже вся в мечтах несбыточных утопает. Девка собой видная, статная, да и на лицо пригожая, многие парни деревенские на нее заглядываются, ан нет, нос воротит. Нехороши ей увальни местные. Тоже, небось, все о принце заморском мечтает – так судачили между собой кумушки местные. Жил недавно в той деревне Афоня по прозвищу Сказочник, жил, пока мужики, меж собой сговорившись, его в войско княжье не определили. Так уж ладно он сказки сказывал, не оторваться. Многих он в деревне родной своими сказками с пути истинного сбил. А уж девки на него все как одна заглядывались, и Аграфена тоже. А как заслушивалась его историями, не передать. Аграфена-то у тетки Афониной, рукодельницы Прасковьи, в ученицах была. Прасковья сказывала, талант, мол, у девки к рукоделию. Наверное, и вправду талант, строгая Прасковья редко кого учить бралась. А пока училась Груня ремеслу, сказок Афониных наслушалась вдоволь. Особо одна ей в душу запала, про госпожу Удачу. Говорилось в сказке о том, как ездит в карете по белу свету прекрасная дама, дарит людям удачу. Мимо кого она проедет да в окошко с улыбкой ласковой выглянет, тому вскоре в работе удача будет. С кем рядом остановится, слово приветливое молвит, тот жди успеха в делах сердечных. А порой случается и вовсе небывалое: госпожа из кареты выходит да в гости к кому-то наведывается. Уж такой человек, к которому гостья распрекрасная пожаловала, всю свою жизнь неудач знать не будет. А если госпожа Удача хлебом-солью не побрезговала, достигнет тот человек высот небывалых, чинов высоких, всю жизнь будет жить в почете да богатстве. Вот какая она необыкновенная, госпожа Удача. Да только где ж бедной рукодельнице госпожу Удачу-то встретить, если день-деньской просиживает она у окошка за пяльцами да коклюшками, только из окна свет белый и видит. Вот когда позавидуешь сестрам своим да подружкам, что в поле с утра выходят. Хоть и тяжел их труд, зато вокруг простор бескрайний, и всяк, кто мимо проезжает, незамеченным не останется. Правду сказать, ни сестрам Аграфены, а было у Петра, кроме нее, еще три дочери, ни подружкам их до сих пор госпожу распрекрасную встретить не доводилось, видать, не ездят шикарные кареты по всеми забытым деревушкам. Даже название их деревеньки – Глухово – само за себя говорит.