Тайны Далечья

– Ладно, уж, погляди, коль так хотца! – нехотя согласился мужик и дверку в сокровищницу широко распахнул.
Как и думал Чик, сундук волшебный на прежнем месте стоял. Боялся его мужик деревенский с места подвинуть, чтобы ненароком ветхие стенки да крышку не повредить. Вокруг же него россыпи монет были, будто сборщик податей к Налимычу в гости зашел и в подвале деньжата казенные, с округи собранные, на сохранение вывалил. Море медяков жалких, средь них возвышались убого горки серебра да злата. Много богач за день наворовал; из дома не выходя, обобрал, видать всю деревню. Большинство людей за жизнь свою столько монет не видят, да только все равно добычу крестьянскую сокровищем назвать было нельзя.
– Чо лыбишься, замухрышка?! – осерчал Налимыч, ухмылку на губах воровских заметив. – Это я ж сундучком того… еще не освоился, вот и нет тут твоих каменьев!
– И не будет! – заверил Чик, с уверенностью и без страха в глаза тюремщику своему глядя. – Поведал мне лесной житель секрет, что чары колдовские лишь то тебе принести способны, что ты хотя бы раз сам рассматривал пристально да в руках держал. Вот мне, к примеру, самоцветы иногда попадались. Помнится, однажды залез я в дом городского…
Когда речь о деньгах да прибытке заходит, становятся люди алчные не только сообразительными, но и крайне нетерпеливыми. Понял мужик намек и, не тратя времени на выслушивание воровских баек, за ворот пленника крепко ухватился и волоком его к сундуку потащил.
– Эй, потише-потише, дядя! – стенал парнишка, поскольку прогулка такая, хоть и короткой была, но боли причинила много.
Не обращая внимания на жалобы, подтащил Налимыч парня к самому сундуку, бережно открыл крышку и головою пленника внутрь сунул.
– Давай, загадывай камень! Докажи, собака, что не брешешь!
Настало время проверить, верна ли была догадка вора. Колдун ему подобного не говорил, но ведь, с другой стороны, это ж так естественно: нельзя заказать то, чего ты никогда не видывал. Слова, названия, лишь в общих чертах предметы описывают, а для волшебства образы надобны.
От близости голубоватого сияния глаза Чика слезиться начали, но мужик за ворот его крепко держал и хватку ослаблять не собирался. Зажмурился вор и мысленно камушки представил, те самые, что он у писаря городской управы стащил. Купцы приезжие с ним, шельмой, ими за грамоты поддельные расплачивались, а Чик прознал случаем и краденое украл. Долго напрягал голову вор, припоминая точные очертания, но наконец раздалось удивленное «ах», и хватка пальцев на шее ослабла. Открыл парень глаза, а на дне сундука, уже не светящегося, горсточка блестящих песчинок лежала. Грубо оттолкнул пленника Налимыч, а сам в пятерню свою камни сгреб и внимательно рассматривать начал.
– Что-то они какие-то маленькие, неказистые, солидности в них маловато, – налюбовавшись добычей и отправив ее за пояс, изрек богатей.
– Маленькие, – кивнул Чик, – но каждый по серебряку стоит!
– Ах ты, рожа, обманывать меня вздумал! – рассвирепел вдруг мужик. – Ты ж только щас говорил, что на мешок золота потянет!
– Эх, дядя, дядя! – закачал головою вор и позволил себе рассмеяться. – Камушки разные бывают, у господ дорогие водятся: и побольше, и поценнее, но я в дома к благородным никогда не заглядывал. Там, где в городе баре живут, лишь люди Хромого промышляют. Коли чужак вроде меня в угодьях его пошустрит, и дня не пройдет, как в колодках окажется. Так что извиняй, настоящих камней драгоценных я и не видывал, и в руках не держивал, только лишь мелочовку подобную.
– А ежели я в город отправлюсь, деньжат с собой побольше возьму, да охрану надежную… – жаждущий наживы рассудок Налимыча быстро справился с огорчением и принялся усердно возможности просчитывать. – Прикуплю там, в лавке, камушков, в руках их надержусь, да посмотрю на них повнимательней, а потом снова продам…
– Можно, конечно, – кивнул головою вор, хоть Налимыч размышлял лишь вслух и мнения его, вообще-то, не спрашивал, – но только выгода в том малая, риска много, да и хлопотно!
 
– Ну-ка, разъясни!
– А че тут разъяснять, все ясно как день! – ухмыльнулся воришка, обрадованный, что алчный мужичок попался ему на крючок. – Давай посчитаем, во сколько тебе дорога да охрана встанет! Добавь к тому расходы от купли и продажи, а это двойные убытки! Окромя того, камушки – это те не колосья в поле, не капли водицы, что друг на дружку похожи! Нет на свете двух камней одинаковых, каждый чем-то, да отличается, так что сможет тебе сундук лишь один камень, тот, что ты видел, принести… Так что смотри, просчитывай, но как бы тебе в убытке от сделок таких не остаться! К тому ж в городе не только воры водятся. Вот прознают разбойнички, люди лихие, что ты каменья покупаешь-продаешь и туда-сюда одной дорогой ездишь. Не страшно тебе? Ведь от случайной стрелы ни одна охрана не спасет!
– Правду говоришь, не дело то… – кивнул Налимыч, расстроенный, но не отчаявшийся способ к быстрому и легкому обогащению найти. – Слухи как пить дать пойдут, а пострашней любых разбойничков наш барин да соседушки будут! Как прознают, беды со всех сторон посыпятся: один подати увеличит, в дойную корову меня превратит, дармоед; а другие… другие от зависти хозяйство мое подпалят. Вот как весело живу, вокруг одни мерзавцы! – с печальным вздохом пожаловался на нелегкую судьбинушку богатей.
– М-да, несладко приходится, – поддакнул Чик, хоть и было ему противно. – Тем паче тебе резон план мой выслушать да в долю войти! Могем мы при желании твоем и настоящими сокровищами разжиться, и голов своих под топор палача не подставить!
– Ну, что ж замолк, говори! – посмотрев на воришку с недоверием, изрек мужик.
– Не-а, мил человек, сначала долю мою оговорим! – хитро прищурился Чик. – Я треть желаю от того, что мы с тобой раздобудем. У тебя надо мной власть, да и расходы, труды слуг оплачивать… Я все понимаю, поэтому более и не прошу, но на меньшее не соглашусь, хоть ты меня прям щас режь!
Подумал Налимыч, бороду почесал, образину недовольную скорчил, но все же кивнул. А воришка, не будь дураком, тут же и добавил:
– Вот и ладненько! Верю тебе, поскольку обманывать меня дороже встанет! Дельце не разовое, а для второго захода с другим вором связываться невыгодно! Народец среди нас разный попадается, один часть добычи умыкнуть попытается, а другой и того хуже, в сговор с лихими людьми вступит да тебя под топор подведет.
– Не стращай, говори, в чем дело состоит! – не вытерпел мужик, не любящий от кого-то зависеть, и когда голытьба, плевка недостойная, ему условия ставит.
– Дельце простое с виду, в усадьбу барина вашего ночью залезть, слуг повязать да в сокровищницу проникнуть…
– Да ты что, сдурел?! – рассвирепел Налимыч и, брызнув слюной, отвесил парню затрещину. – Ишь чего удумал! А чего ж к барину, что ж сразу не к князю далеченскому?!
– А ты не ори! Глотку впустую драть каждый дурак горазд! Лучше дослушай! – не испугался парень, а наоборот, в ответ перешел на крик, пыл мужицкий сбив.
– Говори, коль начал, но только учти, я головою рисковать не намерен! – просопел Налимыч, быстро остыв. – И чем глупее твоя придумка, тем ближе твоя задница к клыкам собачьим окажется!
– Я у тебя во дворе наемничков заморских видел, энто хорошо, энто как нельзя кстати! – не испугавшись лютой расправы, уверенно заговорил Чик. – Вот их со мной в усадьбу барскую ночью и отправишь. Барин сейчас в городе с семейством проживает, большая часть добра там, но и в усадьбе довольно ценного осталось, охраны же мало! Мы внутрь хором тихонько прокрадемся, слуг, за зиму обленившихся, без шума повяжем, да и в сокровищницу проникнем! Там я узрю богатства настоящие, руками их потрогаю да оглажу. С собою добра, конечно, возьмем, но многое нетронутым оставим…
– Не пойдет! – покачал головою Налимыч и к двери направился. – И дня не пройдет, как барина слуги оповестят, а там такое начнется… Не хочу я с тобою вместе на дыбе оказаться! Прощевай, паря, к псам в гости те пора!