Тайны Далечья
Воодушевлено вещал Дион, нашел он наконец-то слушателя внимательного, ведь так трудно было годами все в себе держать и никому не рассказывать. Не брезгуя убогостью лесного жилища, сидела Несмеяна на скрипучей скамье, неотрывно в глаза глядя, речи отшельника слушала. Печальным взор ее был и каким-то особенным, показалось вдруг дурню, что таинства природы ей совсем не любопытны, а вот к нему, мужику лесному, нечесаному, наоборот, интерес есть. Пришла в голову жителю лесному шальная мысль, да тут же и выскочила. Не могло такого случиться, чтобы красивая, знатная да богатая барыня к простолюдину, жизнью потрепанному, интерес сердечный заимела… Не могло, но ведь чудеса порой происходят!
– Поздно уже, мне в усадьбу пора! – устало произнесла Несмеяна и, грациозно со скамьи поднявшись, направилась к двери. – В полдень к тебе приеду. Жди да не смей в бега податься! Теперь я уж точно не отступлюсь и все о секретах твоих разузнаю, а люди мои, коли что, тебя везде сыщут! Отдыхай, Дион, завтра долгий разговор предстоит!
* * *С того дня началась у отшельника жизнь особая. Барыня часто к нему приезжала и до поздней ночи в избушке просиживала. Пытался Дион учить ее премудростям всяким: настойки целебные делать, повадки зверей изучать, только наука Несмеяне с трудом давалась. Не то чтобы ума красавице не хватало, вовсе нет. Просто не лежало женское сердце к занятиям, а вот сам учитель ей очень нравился. Томные взгляды, загадочные улыбки, мимолетные движения рук и нечаянные касания, весь арсенал женского обольщения испытал на себе Дион, и едва устоял, чтобы естество свое мужское не проявить. Улучала барыня любую возможность, чтоб беседу мудреную прервать и разговор в сторону ее интереса увести: то о чем-то отвлеченном расспрашивала, то вдруг о себе разговор заводила. Учеба почти с места не двигалась, зато учитель с ученицей заметно сблизились.
Многое узнал отшельник о жизни красавицы и, как ни странно, глубоким сочувствием к ней проникся. Собственное существование ему сказкой казаться стало по сравнению с тем, что на долю барыни выпало.
Выросла она в семье знатной и богатой, но столько невзгод она пережила, что уж лучше деревенской дурехой уродилась бы. Батюшка ее, ныне покойный, при королевском дворе главным егерем служил; всей охотой и всеми угодьями королевскими заведовал. Потравили его супостаты-недоброжелатели, и остались Несмеяна вместе с братцем младшим сиротами. Матушка замуж во второй раз не вышла, но среди знати дурную славу сыскала, так что королю пришлось ее от двора отлучить. Вскоре и брат сгинул, погиб не на войне, а от лиходеев-разбойников смерть принял. Трижды выходила красавица замуж и дважды овдовела; двух детишек потеряла: дочку во младенчестве, а сынка уже в зрелом возрасте. Одним словом, жизнь барыни была непростой и жестоко с красавицей обошлись, пока судьбой горемычной сам князь не занялся. Выдал властитель далеченский ее замуж за посланника заморского; выдал насильно, ее согласия не спрашивая, но Несмеяна не в обиде была, а, наоборот, благодарностью к правителю воспылала. Знатно ей с бароном чужеродным жилось. Он ее не бил, понапрасну не обижал, да особо насчет ласк супружеских не неволил. Была Несмеяна свободна и полностью себе предоставлена. Как при дворе событие какое случалось: празднество али пир, она при муже была, а так сама по себе. Часто в усадьбе жила, пока муж, интерес не только посольский, но и торговый в Далечье имеющий, делами занимался – вещи старинные, ценные на родине продавал да прочими поставками ведал. Спокойно Несмеяне за бароном было, да только сердце женское любовной истомы жаждало и семейного счастья, которое, увы, ее стороной обошло.
За разговорами душевными проходили дни, пока однажды не соприкоснулись руки учителя лесного и ученицы высокородной, пока не встретились их уста и не свершилось то, что окромя, как безумством, и назвать-то нельзя. Заулыбалась Несмеяна, расцвела, наконец-то засветилось ее лицо счастьем, а в глазах, много слез проливших, поселился покой. Хорошо ей стало, а вот дурень лесной, наоборот, закручинился.
– Что же мы с тобой натворили?! Как же нам с тобой, Несмеянушка, быть?! – воскликнул Дион, чувствуя, как сердце его болит и ноет. – Не ровня я тебе, да и замужем ты! А жить без тебя не могу!
– Не кручинься, радость моя! – нежно обняв возлюбленного, произнесла барыня. – Я люблю тебя, люблю больше жизни! Верь, и все замечательно сложится! Вскоре мы вместе будем и счастье обретем, без тебя мне свет белый не мил! Помру, коль тебя каждый день видеть не смогу!
Стало Диону от признаний таких на сердце теплее. Приметила это барыня и все больше его ласковыми обещаниями утешать принялась.
– Сейчас я в усадьбу уеду, а затем в Киж к мужу. Три дня и три ночи меня не будет, а на четвертый я вернусь и вся без остатка, до скончания века твоей буду! Хоть барон и иноземец, хоть он и суров, но я на него управу знаю, так что отпустит он меня к тебе, да еще денег даст… До скончания века нам их хватит!
– Несмеянушка, мне злато баронское совсем без надобности! – пылко заверил Дион, но красавица улыбнулась ласково и зажала ему рот.
– Тебе не надо, верю, а вот мне и детишкам нашим, коих я тебе подарить желаю, очень даже пригодится! Ты пока времени зря не теряй! Избенку поправь да баньку новую сладь! За делами и не заметишь, как времечко пролетит, а там и я возвернусь!
Одарила красавица любимого жарким поцелуем да и в дверь, словно мотылек, выпорхнула. Остался Дион один, утомленный любовной утехой и счастливый. В ту ночь засыпал он, в голове мечты о скором счастье семейном лелея. Настал его час, закончилось одиночество, постучалась любовь в его дверь перекошенную…
* * *Окрыленный надеждой, бойко принялся за работу отшельник. Где смог, там избенку подправил, а какие доски совсем сгнили – новыми заменил. Мебель добротную смастерил. Хоть плотницкому делу и не обучен был, но коль душу в работу вкладываешь, криво да косо не получится. Хорошо работалось, мысли о возвращении любимой ему сил придавали. Тешил Дион себя мечтаниями, как ладно они заживут, как душа душу согревать будет. Отрекся он от прежних помыслов, не хотелось ему более таинства забытые раскрывать и в одиночку век доживать.
Прошел день, за ним другой в трудах пронесся, наступил третий, последний, и сердце в груди Диона радостно забилось в ожидании встречи. Уже время подгонял, не терпелось ему, чтобы завтра скорее наступило и любимая Несмеянушка быстрей воротилась. Представлялось жителю лесному, как он ее ласково встретит, что скажет, и как она его улыбкой, полной любви, наградит. Всю ночь без сна отшельник с боку на бок проворочался и на солнце серчал, что всходить никак не хотело. А как только первые лучи между кронами высоких деревьев пробились, поднялся житель лесной и скромное угощение готовить начал. Отыскал рубаху чистую, что на дне сундука завалялась; сам к ручью сбегал, умылся и гостью с нетерпением поджидать стал.
Однако сколько ни напрягал слух горемыка, тихо было в чаще лесной: не слышалось в округе ни треска веток, ни шороха. Долго сидел отшельник на пне, думал, вот-вот мгновение счастья настанет, появится из-за деревьев его возлюбленная. Так до самого полудня и прождал, а там уж тревожиться начал. Возникали в воображении воспаленном думы страшные: иль барон жену свою от супружеских оков не избавил и в темнице запереть приказал, иль разбойники жестокие по дороге на повозку напали, аль еще что неприятное произошло. Истерзал Дион душу сомнениями, а ноги притомил беготней. Четырежды из леса на дорогу бегал, проверял, не едет ли кто, да только каждый раз ни с чем к избушке возвращался, и все горше ему становилось.
Ближе к полуночи одолел отшельника сон, свалил его прямо возле пня. Всякое в ночном забытьи Диону являлось, разное мерещилось, всего и не упомнить, да только, как проснулся, не смог горемыка больше на месте усидеть, в усадьбу кинулся, про судьбу Несмеянушки разузнать.