Наследница Дивной усадьбы

Я снова чуть выглянула из-за травы, надеясь, что все ускакали. Но не тут-то было. На поляне в метрах пятидесяти от меня я увидела Шереметьева. Он вертел головой по сторонам, пытаясь все же углядеть меня, и пока не торопился ехать. Как будто инстинктивно чуял, что я где-то здесь.
Я решила сидеть как мышь. Надеясь, что он тоже вскоре уедет. А я вернусь через поле обратно в город. Там, возможно, мне удастся затеряться на время.
Наконец граф направил коня вперед, поскакав в мою сторону. Я даже перестала дышать, сжавшись всем телом и молясь об одном, чтобы он быстрее проехал мимо. Так и вышло. Он проскакал в двух шагах от того места, где я сидела, и не заметил меня. Поскакал дальше, а я облегченно выдохнула, провожая его спину в темном камзоле долгим взглядом.
Вдруг Анечка громко заплакала, проснувшись. Похолодев, я испуганно уставилась на нее. Начала лихорадочно расстегивать пуговки на платье, намереваясь скорее сунуть ей грудь, пока крик малышки не услышал Шереметьев.
Но было уже поздно. Резко подняв голову, я увидела, как граф быстро развернул коня и поскакал обратно в мою сторону.
Аня же продолжала голосить, оглушая округу своим звонким требовательным писком. Оставив платье, я дернулась с места. Надо было немедля бежать! И я со всех ног понеслась в сторону.
Как я и предполагала, мой гадкий муженек услышал крик девочки. Под ногами я ощущала, как трясется земля от копыт его лошади, которая мощно скакала позади меня.
– А ну стой немедля! – раздался его грозный рык мне в спину.
Я чуть обернулась, отмечая, что он уже совсем близко и почти настиг меня на своем огромном черном жеребце.
 
Глава 12
 
Но я понимала, что не остановлюсь в любом случае. Я хотела жить и собиралась бороться до конца. Потому бежала сломя голову, вперед и вперед.
В следующий миг земля исчезла, а под ногами показалась пропасть. Я резко остановилась. В шаге от меня начинался глубокий овраг, а я стояла на краю откоса, поросшего травой. Высотой метра четыре или больше. Внизу виднелась пожухлая желтая трава и невысокие редкие деревья.
Видя, что муж на своем жеребце совсем рядом, я прижала к себе дочку, которая так и продолжала кричать, и бросилась с обрыва вниз, присев на ягодицы и тормозя ногами.
Мои длинные широкие юбки смягчили безумный спуск. В неистовом порыве я ощутила, что словно спускаюсь с горки, только почти вертикально. Через миг я уже стояла на земле. Выпрямившись, я прислушалась к себе и ощутила, что со мной все в порядке, я даже не ударилась.
Задрав голову, я увидела, что конь Шереметьева топчется на краю обрыва и, похоже, боится прыгать за мной.
– Идиотка! Что ты творишь?! – закричал мне в бешенстве граф, видимо, опешив от того, что я только что исполнила в яростном желании убежать.
Более не оглядываясь, я бросилась дальше. К редким деревьям, росшим впереди.
– Остановись! – гаркнул мне властно вслед муж, и я отметила, как он быстро поскакал в бок, видимо, решив спуститься в другом месте.
Но не слушала его. Он мне еще что-то кричал, но я не различала смысла его слов, а неслась все дальше в сторону редких деревьев и невысокой зеленой травы.
С разбега ворвавшись в мягкую траву, похожую на мох, я бежала, не глядя назад. Но уже через минуту мои ноги увязли в мутной жиже, которая скрывалась под травой. Мой шаг замедлился, и я с трудом передвигалась дальше, таща тяжелую намокшую юбку. Не понимала, отчего так трудно идти и почему мои ноги уже по щиколотку в воде.
– Дура! Стой! Там болото! Стой, говорю! – услышала я яростный крик Шереметьева, который на своем жеребце уже спустился с оврага и теперь снова преследовал меня.
И только тут я осознала, что не могу идти дальше, а мои ноги завязали в грязи и траве. По инерции я попыталась сделать еще несколько шагов вперед, но и вдруг провалилась в грязную трясину по самые бедра. Попыталась выбраться, но увязла в болотине все сильнее. Мои руки были заняты плачущей Анечкой, и я в ужасе начала вертеться на месте, не понимая, что делать.
  
Обернувшись, я увидела, как по моим следам разошлась дорожка в жиже, край которой был в нескольких шагах от меня. Я поняла, что надо пробираться обратно, к сухому берегу, но мои ноги не могли сдвинуться с места. Они все сильнее и сильнее вязли. Анечка истошно кричала, а я в ужасе металась, понимая, что из болота мне не выбраться.
И произошло то, чего я больше всего боялась. В десяти шагах от меня появился муж!
Он резко остановил жеребца у края трясины и быстро спешился.
– Стой на месте! Не двигайся! – крикнул он мне.
Трясина уже затянула меня по пояс. Я поднимала кричащую Анечку выше на руках, чтобы не замочить ее, боялась, что провалюсь сильнее. Малышка продолжала голосить. А у меня на глазах навернулись слезы.
Я понимала, что побег мой окончился жутко. Теперь меня даже не надо было убивать. Достаточно оставить в этой трясине. Оставалось только немного подождать. Наверняка мой благоверный так и намеревался сделать, стоя у кромки болотца на сухой траве. Он лихорадочно вертел головой по сторонам, что-то ища. Заходить в трясину он, естественно, боялся.
Кусая губы, я все же пыталась барахтаться, чтобы выбраться, но тяжелое мокрое платье тянуло все ниже.
И тут я увидела, как граф вытянул из ножен саблю. Я в ужасе охнула. Неужели он не собирался дожидаться, пока мы утонем, а прямо сейчас решил разделаться с нами. А что? Очень мило. Зарубит саблей, а трясина нас засосет, даже трупов не найти. Скажет, что не нашел и я где-то пропала. Прекрасный план освобождения от нелюбимой жены. Все эти жуткие мысли вихрем пронеслись у меня в голове.
Видимо, Шереметьев был готов даже броситься в болото, для того чтобы разделаться со мной.
– Граф, я согласна на развод! Не надо этого! – истошно завопила я.
Но муж на мои крики даже не обратил внимания. Он словно что-то искал взглядом.
В следующий миг Шереметьев торопливо приблизился к ближайшей тонкой невысокой березке и начал саблей рубить ее под корень. Он справился быстро, всего пятью ударами саблей. Затем срубил еще одну, потом третью.
Я непонимающе следила за супругом, испуганно и в слезах, не понимая, что он делает.
А он, всунув саблю в ножны, уже подтащил срубленные тонкие стволы к болотцу и проворно кинул их в жижу рядом с мной. Срубленные деревья легли между сухой травой и большой болотной кочкой всего в шаге от меня. Теперь я поняла наконец, что он делал.
Быстро встав на край этой опасной переправы из трех узких стволов, граф, словно эквилибрист, прошел сапогами по стволам в мою сторону. Под его весом срубленные деревца чуть осели в болотную жижу, но все же не утонули. Он намочил ноги до половины сапог.
Через миг достигнув меня и склонившись, дернул из моих рук кричащую Анечку, выпалив сквозь зубы:
– Дай сюда ребенка!
Я отметила, что его лицо бледно, а глаза мечут злобные молнии.
Я не смогла удержать дочку, а Шереметьев, легко подхватив малышку, быстро направился с ней обратно по стволам берез.
– Не надо! Не трогайте ее! – кричала я словно одержимая со слезами на глазах, понимая, что не могу ничего сделать, чтобы помешать ему.
Он бережно положил Анечку на берегу в мягкую траву. Снова резко обнажил саблю. Я в ужасе замерла, понимая, что он вот-вот убьет девочку.
– Сжальтесь! Не трогайте ее! – завопила в истерике я.
 
Глава 13
 
Болотная жижа уже утянула меня по грудь. Я барахталась из последних сил, глотая горькие слезы бессилия.
– Да замолчи ты, ненормальная! – огрызнулся граф в мою сторону. – Уже натворила дел.
Он быстро прошел мимо девочки с обнаженной саблей и начал рубить очередное тонкое дерево сбоку. Я прикусила губу, ничего не понимая. Зачем он рубил еще деревья?
Быстро справившись с тонкой сосенкой, потом еще с одной, мужчина кинул к трем деревьям, уже лежащим в болотине, еще два ствола. Умелым движением убрав саблю в ножны, Шереметьев направился ко мне. Осторожно прошелся по этой зыбкой дороге из стволов и наклонился надо мной. Когда он схватил меня под мышки, пытаясь вытащить из трясины, я начала неистово сопротивляться.