Измена в прошлом (СИ)

– Точно. Пиши каждый день. Хоть по листочку. О чём думаешь, что чувствуешь, чего боишься. Рассказывай бумаге. Тебе станет легче. Нельзя держать в себе боль.
– А про то, как попала сюда, в прошлое, тоже писать? – грустно улыбнулась я. – Это будет похоже на бред сумасшедшего.
– Всё пиши, Юль. Всё, что тебя волнует, что болит, о чём мечтаешь. Это хорошая терапия. И не бойся, я не стану читать. Только если ты сама захочешь поделиться со мной.
Паша, сухими, горячими губами поцеловал меня в лоб, как маленького, неразумного ребёнка и обняв одной рукой за плечи, прижал к себе. Я благодарно обхватила его за талию и потёрлась носом о футболку на груди.
– Сопли об меня вытираешь? – пытался напустить строгости в свой голос Пашка, но я чувствовала, как дрожал смех в его груди.
Мне тоже стало смешно. Я ткнула пальцем в его каменный пресс и пробубнила нарочито недовольным голосом:
– Мой муж, что хочу, то и делаю.
– Твой, Юль. – Пашка запрокинул голову и счастливо вздохнул.
– Где ты её нашёл? Она работает хоть? – продолжая рисовать пальцем круги на Пашкином животе, мотнула головой в сторону стоящей на столе изящной старинной машинки.
– На Кирова в комиссионке увидел, когда гуляли с тобой. – Пашка прижимал меня к себе и зарываясь носом в волосы нежно целовал мою макушку – Она рабочая. Только буква "Ф" западает иногда, но думаю это поправимо. Нравится?
– Красивая – косилась я на раритет, прижимаясь лбом к Пашкиной груди. – Спасибо.
– Будешь писать?
– Буду. – кивнула и, уткнувшись в его грудь, поцеловала туда, где билось под моими губами сильное сердце.
Словно отвечая нам печатная машинка громко щёлкнула клавишей цвета слоновой кости с буквой "ф" на ней.
  
Глава 38
 
Обидно быстро пролетело лето, а с ним и мой отпуск. Мы так никуда и не поехали с Пашкой. Он предлагал махнуть в Москву к родителям, но я пока не хотела встречаться с его отцом. Не было ещё достаточно внутренних сил, противостоять его неприязни. Зачем мучить себя? В глубине души я понимала, что они мне ещё понадобятся. Непредсказуемость новой действительности не давала расслабиться. Кто знает, какие неожиданности нас ждут впереди?
Тёплый, золотистый сентябрь с его летающими паутинками и длинными вечерами с запахом приближающейся осени наводил грусть. Я снова вышла на работу в своё шумное, пахнущее пылью, дешёвыми духами и бумагой машбюро, а Паша каждый день уходил на лекции в институт. Он снова много времени проводил в городской библиотеке, восстанавливая забытые знания, вечерами занимался переводами, зарабатывая нам на хлеб насущный. И совсем перестал ходить в бассейн на тренировки. Поначалу я думала, что это связано с летними каникулами, но всё было совсем не так. Ответ на мой вопрос оказался неожиданным.
– Меня отстранили от тренировок. – сидя за письменным столом спиной ко мне, Пашка перебирал листы со сделанными переводами, раскладывая их по разным папкам. Сказал, вроде равнодушно, но по напряжённой спине, застывшим плечам, я поняла, что дело серьёзное.
– Надолго, Паш? Это из-за меня? – догадка неприятно кольнула в груди. – Из-за того, что улетел с соревнований ко мне?
Пашка бросил свои папки на столе и обернулся ко мне.
– Давай ты сейчас не будешь брать на себя вину. – раздражённо и даже осуждающе смерил меня взглядом. – Я сам принимаю решения и отвечаю за них тоже я.
Я закусила губу и согласно кивнула. Сам так сам. Только обида за мужа неумолимо закипала в груди.
– Юла, – Пашка пытался говорить спокойно, но я не могла отвести взгляд от, выдающего его напряжение, нервно сжимающегося кулака. – Мне плевать на спорт. Я всё равно не планировал посвящать себя ему.
– Тебя выгнали! – ахнула я.
– Сам ушёл.
– Сам?
Пашка опустил голову, тяжело вздохнул, с усилием распрямил пальцы крепко сжатого кулака. Тряхнул отросшей за лето шевелюрой и поднял на меня лицо.
– Тренерский совет отстранил от тренировок. Скандал был знатный. – нервно улыбнулся. – Вынесли решение на совет команды. У парней мнения разделились. Кто-то предложил гнать меня из команды. Они же проиграли всё что могли на тех соревнованиях.
 
– И всю вину возложили на тебя? – возмутилась я. – А без тебя они не способны выигрывать?
– Ай, ладно, забей, Юла. – махнул рукой Пашка. – Я не жалею. Я поступил как должно.
– Но это несправедливо!
– Как ни крути, Юль, я подвёл их всех. Сорвался с соревнований, бросил команду. Что-то подобное я и ожидал в конце концов.
Я пыталась сдержать слёзы обиды, но губы предательски дрожали и кривились. Пашка встал со стула, подойдя ко мне, обнял и крепко прижал к себе.
– Не расстраивайся, малышка, всё будет хорошо. Я не жалею. Ты важнее всех их, вместе взятых. Я люблю тебя.
Пашка давно не говорил мне этого. У нас было негласное табу на разговоры о любви. Я не могла ему сказать этих слов, а он не навязывал мне свои чувства. Да и зачем слова? Я чувствовала всё и без них. Его любовь, ежеминутную заботу, внимание.
Я только тяжело, со всхлипом вздохнула в широкую, твёрдую грудь мужа. Обняла двумя руками за талию и прижалась покрепче.
– Я с тобой, Паш. Ты тоже не молчи. Если тебе плохо, трудно, говори со мной.
Пашка взял моё лицо в ладони и внимательно посмотрел в глаза. Надежда в его взгляде полыхнула синим пламенем так явственно, что я зажмурилась, чтобы не разрыдаться от переполнявших меня чувств.
– Со мной? – хрипло переспросил, обдав горячим дыханием моё лицо.
– С тобой. – кивнула, не в силах открыть глаза и встретиться с горящим взглядом. Облизнула пересохшие губы и тут же почувствовала на них горячие и настойчивые Пашкины.
  
Глава 39
 
Я пыталась отпустить ситуацию, не зацикливаться на неудачах, как советовали психологи в доступном когда-то интернете, но время шло. Неумолимо и безжалостно отдаляло меня от надежды, что родится именно мой мальчик. Мой сынок. Крамольные мысли, что, возможно, будет другой ребёнок, всё чаще прокрадывались в голову, заставляли сердце сжиматься в болезненный комок. Я молила бога, вселенную, мироздание, того, кто вернул меня в эту жизнь о Серёжке!
Мрачный и студёный март уже вступил в свои права, выдул остатки снега с мёрзлой земли, смешав его с серой копотью и песком. По свинцовой глади реки плыли подтаявшие, грязно-жёлтые льдины и такого же цвета небо нависало над городом, давя сверху тоской и неприкаянностью.
Беременность так и не наступила. Каждый месяц я с тайной надеждой ждала определённые дни, но мой цикл работал как часы на Спасской башне. Точно и без сбоев.
Всё тяжелее становилось сдерживать эмоции, когда девочки на работе или кто-то из знакомых, спрашивали, не беременна ли я. Словно назло заводили эти разговоры.
– Для себя решили пожить? Правильно!
– Смотри Юлька, потом тяжело рожать будет! Не затягивайте!
– У тебя что, не получается забеременеть? Сходи к врачу.
– У мамы есть одна знакомая бесплодная. У неё вообще детей не было. Представляешь?!
– Детей-то рожать собираетесь? Или так и будете только для себя жить?
– Как без ребёнка-то? Кто в старости стакан воды подаст?
Беспардонные эти вопросы и разговоры раздражали и заставляли нервничать ещё больше. В конце концов, я стала грубо хамить в ответ и обрывать любопытствующих на полуслове: "Какое вам дело?" Люди отступали, но неприятный осадок от разговоров оставался.
Каждый раз, когда наступали женские дни, я тайком плакала в ванной, а Пашка с каждым месяцем мрачнел всё больше.
Я чувствовала, что и секс у нас становился похож на отчаянную попытку сделать ребёнка, а не доставить удовольствие нам обоим.
Даже то тепло, что возникло между нами, таяло, истончалось, неумолимо утекало, как вода между пальцев. Муж отдалялся, всё больше времени проводя за учёбой и переводами в своей бывшей комнате, превратив её в рабочий кабинет. А я не знала чем его удержать. Что я могу ему предложить? Горячий ужин? Заботу и ласку? В прошлый раз его ничто не остановило. Даже моя искренняя любовь и обожание. Даже сын.