Не сдавайся (СИ)

У меня определенно был талант качать головой под группу «Тихий бунт».
Но орудуя пылесосом в гостиной, я представляла себя настоящей богиней, готовой выступить на сцене Вегаса совместно с Аретой, Тиной, Уитни, Донной, Линдой, Джанет и Шер (другой, которая действительно умела петь).
И прямо сейчас я отдавалась по полной, подпевая сказочной Селин в ее версии «Глубже реки, выше горы».
  
Такая громкость музыки преследовала две цели. Во-первых, мне нравилась эта песня, и звук должен был быть громким, чтобы я могла слышать ее сквозь гул работающего пылесоса. А во-вторых, музыка заглушала мой внутренний голос, и я могла обманывать себя тем, что могу подпевать Селин и при этом не походить на воющую кошку, которая обратила бы в бегство настоящую Селин даже в ее обуви от Валентино за две тысячи долларов.
Я уже готова была отложить в сторону пылесос, чтобы освободить обе руки для игры на воздушных бонго (как и должен поступить любой человек, когда в песне начинается партия бонго), как вдруг звук стих.
Я посмотрела на ресивер в медиацентре. Затем мои органы чувств, которым больше не мешало великолепие Селин, пришли в порядок и заставили меня обернуться.
У моего кофейного столика с пультом в руке стоял Мерри и смотрел прямо на меня. Его губы изогнулись в улыбке, а высокое худощавое тело сотрясалось от беззвучного смеха.
Черт, я не заперла дверь после того, как отвезла Итана в школу и вернулась домой.
Черт! Как я могла забыть запереть эту чертову дверь?
Черт! Он знал мой секрет дивы!
Черт, черт, черт! Он слышал, как я пою!
Я выключила пылесос.
— Селин? — выдохнул Мерри.
Я уставилась на него.
— Ты, моя кареглазка, кто, увидев, что Томми Ли пялится на нее, ударила бы его по лицу за бесцеремонность и заставила бы написать песню, от которой миллионы женщин бросили бы в него свои трусики, слушаешь Селин, мать ее, Дион? — спросил он.
Его кареглазка?
Кареглазка Гаррета Меррика?
Я?
Гаррет Меррик, который отдалился от меня из-за того, что я сумасшедшая, реагирующая слишком бурно и нелицеприятно, называл меня своей кареглазкой?
Я продолжала смотреть на него. И, наконец, прошептала:
— Ты здесь.
С лица полностью исчезло веселое выражение, а красивые черты стали по-настоящему прекрасными, когда он ответил:
— Получил твое сообщение, детка.
Внутри меня все перевернулось.
Мое сообщение?
О черт, неужели я случайно отправила свое сообщение?
Прежде чем я успела прокрутить воспоминания назад, чтобы понять, как такое могло произойти, Мерри нагнулся, бросил пульт на кофейный столик и направился в мою сторону. Когда он подошел ко мне, то выхватил пылесос из моей руки, отбросил его в сторону и встал ко мне вплотную, наклонив голову вниз, чтобы посмотреть сверху на меня.
— Твое извинение было милым. — Он слегка ухмыльнулся. — Крайне милым, учитывая то, какие ты слова использовала при разговоре со мной. И я ценю это, Шери.
Шери.
Не Шер.
Не пугающее: «Шерил».
Он вернул мне мою Шери.
Странное, но весьма приятное тепло, которого я никогда не чувствовала ранее, начало проникать в меня.
— Я ценю твой поступок, но тебе не обязательно было это делать, — продолжил он, положив ладонь мне на щеку, и немного наклонился, чтобы его лицо приблизилось к моему. — Я еще перед уходом понял, что ты сожалеешь.
Я уставилась в его голубые глаза, которые не отрывались от моих. Его взгляд отражал удивительные вещи.
Каким-то образом мое сообщение отправилось, и вот он уже в моей гостиной, принимает мои извинения, о которых я сама не подозревала.
Вот еще одна удача, которую подкинула мне жизнь.
И даже не успев все как следует обдумать, я взялась за дело.
— Я слишком остро отреагировала, — прошептала я.
Подушечки его пальцев нежно впились в мою кожу.
— Я понимаю.
Я выдержала его взгляд и осторожно покачала головой, чтобы не потерять контакт с его рукой.
— Нет. Итан и я… то, как все было… то, как сложилась наша жизнь… — мой и так тихий голос стал еще тише. — Я могу рассчитывать только на эти утренние часы.
— Я понимаю, дорогая, — повторил он. — Я переступил черту. Возможно, ты не совсем правильно выразила это, но это не значит, что твоя злость была необоснованной.
Я еще раз осторожно покачала головой.
— Нет, я была совершенно не в себе, когда так безобразно повела себя.
— Шер, ты любишь своего ребенка, и утро — твое время. У тебя и так происходит достаточно, а еще я давил, когда должен был действовать мягко. Ты — такая, как есть. И отреагировала в своем духе, будучи матерью. Случившегося не изменишь. Сделанного не воротишь. Ты извинилась, и я признал, что поступил неправильно. Мы двигаемся дальше.
Это было хорошо. Я хотела этого. Я хотела, чтобы мы двигались дальше. Мне нужно было это спокойное согласие, к которому он призывал. Я не хотела, чтобы он злился. Я просто хотела, чтобы он вернулся в мою жизнь.
А еще я стремилась понять, куда, как он говорил, мы движемся.
Но еще Гаррет должен был полностью меня понять.
— Ситуация была некрасивой и, возможно, у меня были на то причины, — сказала я. — Но все равно я оказалась неправа. Итан говорил со мной об этом, и ему понравилось, что ты рядом. — В глазах Мерри мелькнул огонек, который мне понравился, но я не дала себя время его прочувствовать, как следует. Мне нужно было прояснить все до конца, поэтому я рванулась вперед. — Ему нравится, когда вы вдвоем чем-то занимаетесь, заботясь при этом обо мне. Он понимает, что я постоянно пекусь о нем, и он хороший ребенок. Итан хочет, чтобы и у меня было такое. И ему понравилось делать что-то для меня вместе с тобой.
Мерри ничего не сказал, но провел большим пальцем по моей щеке, по губам, а потом обратно.
И таким образом он говорил, и его безмолвные слова были невероятно милы.
Я боролась с желанием сжать губы или наклониться и прижаться к нему всем телом.
Это было трудно не только из-за его прикосновений, но еще из-за того, как мягко он смотрел на меня. От Мерри я получила еще кое-что, чего никогда не получала от других мужчин в своей жизни. И я была рада. Я пребывала в экстазе. Потому что, глядя в его глаза, получив при этом нечто новое для себя, я бы теперь не смогла и дышать без этого ощущения.
И это чувство снова заставило меня промолвить несколько слов.
— Я написала тебе на следующий день.
Я опустила взгляд, когда его брови сошлись в замешательстве.
— Но сообщение не отправила, — быстро проговорила следом. — И все стерла. Но я извинилась. Все объяснила. А потом удалила весь текст.
То самое выражение глаз вернулось, и за те считанные секунды, что прошли с момента его потери, я стала настоящим наркоманом, зная до мозга костей, что сделаю все, что угодно — все, что угодно, бл*дь, — чтобы этот взгляд как можно чаще был направлен на меня.
Поэтому я продолжила говорить:
— И я стала писать тебе. Говорила, что беспокоюсь о том, что неправильно кормлю своего ребенка. Рассказывала, как пыталась заставить его есть морковь. И что это не сработало.
Во взгляде появились искорки смеха, и, черт возьми, так было даже лучше.
— Я рассказывала тебе и другое, — поделилась я. — Я все время тебе писала, но ничего не отправляла.
— Рад, что ты наконец-то нажала нужную кнопку, милая.
На самом деле я этого не делала.
Или думала, что не нажимала.
Я уже собиралась все объяснить ему, когда в мою дверь постучали.
Я посмотрела в ту сторону, и, к несчастью, Мерри опустил руку, тоже поворачиваясь, чтобы посмотреть.
Мы находились в той части гостиной, где я не могла видеть, кто находится за окном, и, хотя шторы были открыты, с этого угла обзора крыльцо не просматривалось.
  
Но я знала, кто это. Вчера мне доставили посылку на имя моей соседки с другой стороны, Беттины. Я вложила записку в ее дверь. Беттина работала посменно, поэтому у нее бывали выходные среди недели.