Не сдавайся (СИ)

Я уставилась на плед.
Это длилось долго, очень долго, а потом началось скольжение. Медленное, сладкое, нежное.
Был ли он милым?
Он был милым.
Но не со мной.
Никогда.
С той, кем он хотел меня видеть.
Я почувствовала прикосновение губ к своему плечу.
Это было приятно.
Но он не был сладким.
Я знала сладость.
Теперь я знала, что такое сладость.
Это был не он.
  
— Я вернусь.
Он выскользнул. Я почувствовала, как на меня накинули одеяло. Кровать зашевелилась.
Его не было.
Я откинула одеяло и бросилась наутек. На полу, рядом с кроватью, я увидела свои джинсы и трусики.
Не став доставать трусики, я сразу натянула джинсы.
Где мой лифчик?
Черт.
Я не могла найти лифчик.
К черту.
Мне нужен был топ.
— Шер?
Я увидела свою сумку в углу.
Именно там я должна была найти топ.
И побежала к ней.
— Шер.
Я копалась в сумке.
Кто ее собирал? Там ничего не было. Косметика. Дезодорант. Носки. Джинсы. Какие-то трусики.
Мне нужен был чертов топ!
— Детка, какого хрена?
Я почувствовала руку на своей спине, злобно взвизгнула и смахнула ее.
— Господи.
— Не трогай меня, бл*дь, — прорычала я.
— Шери…
— Никогда, бл*дь, не прикасайся ко мне, — отрезала я.
Я увидела, как рука метнулась в мою сторону, целясь в челюсть, и услышал мягкое, нежное, сладкое:
— Шери….
Я напала.
Безумно.
Дико.
Я била. Пиналась. Царапалась и кусалась.
Я слышал ворчание. И проклятия.
Меня едва не поймали, но я отпрыгнула в сторону и продолжила бороться.
Вербально.
— Когда ты имеешь меня, то видишь ее? — спросила я, мой голос срывался от ярости.
— Видишь кого?
— Видишь ее. Ее. Ты видишь ее! Когда прижимаешь меня к себе, лицом в кровать, ублюдок, ты видишь ее? Женщину, которую хотел бы трахнуть?
— Шер, это…
— Да?
— Детка, есть только ты.
— Пошел ты!
— Это всегда была только ты.
— Пошел ты!
Эти два слова разорвали воздух. И прозвучали не как треск или хруст. Они стали пощечиной.
И прошли сквозь меня.
Я прочувствовала их.
Но мне хотелось, чтобы они дошли до него.
Чтобы он истекал кровью.
Чтобы они остановили его. Уничтожили.
Избавили его от меня навсегда.
Я должна была уйти.
Черт.
Сверху на мне ничего не было.
Мне было все равно.
Я повернулась и побежала.
Но не успел выйти за дверь. Меня поймали, обхватив за талию.
Я снова начала бороться.
Меня сместили в сторону, прижали к стене, почти обездвижили, я могла только отбиваться ногами.
Но я ни во что не попадала.
— Успокойся. — Рычание прозвучало у моего уха. — Поговори со мной. Что, черт возьми, с тобой происходит?
— Больше ничего не будет. Больше никакого дерьма. Никаких прижиманий, чтобы не видеть моего лица. Никакого секса с мыслями о ней.
— Ты сошла с ума, черт возьми?
— Ты думаешь, я не знаю?
— Ты не знаешь.
— Я знаю.
— Господи, Шер. Если бы ты знала, то не говорила бы подобного дерьма. Ты бы даже не подумала об этом. Это же ты, черт возьми. Это ты с самого начала. А она — никогда. Господи, женщина, я влюблен в тебя. Мия тут ни при чем.
Я замерла.
Мия?
— Ты успокоишься?
Я уставилась на стену.
Стену Мерри.
Стена Мерри в спальне Мерри в его дрянной квартире.
Я люблю тебя.
Эти слова должны были дать мне что-то еще.
Вместо этого они открыли меня для чего-то другого.
И она пришло.
О да, пришла.
Боль.
Боль от стыда.
Стремительная. Такая чертовски быстрая. Невозможно было сдержаться. Она прорвалась сквозь меня так, что я не смогла ее сдержать. Уже нет. Я не могла ее похоронить. Я не смогла остановить ее, чтобы боль не захлестнула меня.
Мои ноги подкосились под тяжестью стыда, и я сползла по стене.
Но пола достать не успела, поскольку услышала голос и стала подниматься:
— Господи, детка.
Я прижалась к нему, а когда мы опустились, и моя задница оказалась у него на коленях, я зарылась в него.
И тогда полились слезы.
Неконтролируемые.
Они душили меня.
Топили.
И были странными. Горячими. Стыдными.
Ненавистными.
— Я здесь, Шери, — пробормотал Мерри, одной рукой крепко обнимая меня, а другой поглаживая по волосам. — Никуда не уйду. Я здесь. Поговори со мной. Откуда взялось это дерьмо? Что происходит, милая?
Я попыталась вдохнуть.
Сквозь всхлипывания мне это с трудом удавалось.
Я прижалась к нему ближе, словно он мог дать мне кислород.
— Хорошо, милая, — прошептал он. — Просто держись и выплескивай все.
Я сделала, как было сказано.
Схватилась за Мерри и дала себе волю.
Он тоже держался за меня, поглаживая.
И все проводил через себя.
Все продолжалось, казалось, годами, пока я не начала затихать.
Он ничего не говорил. Не давил. Не спрашивал.
Просто продолжал держать меня, гладить и позволять мне выпустить все наружу.
Был собой.
Идеально.
— Я должна была догадаться, — прошептала я ему.
— О чем, кареглазка? — прошептал Мерри в ответ.
— Он трахал меня на животе. На четвереньках. Только так. Он никогда не позволял мне смотреть на него. Я думала, что это его бзик, но должна была понять, что дело не в этом. Это была его мания. Я не знала, что если бы он позволил мне посмотреть на него, то увидел бы меня. Меня. И понял бы, что трахает не Феб.
Я захрипела, когда Мерри прекратил поглаживания, и обе его руки сжались так сильно, что я не могла дышать.
И так же быстро его руки ослабли.
Но не намного.
— Я вызвал воспоминание, — пробормотал он.
Так и было.
— Да, — прошептала я.
— Черт.
Я придвинулась еще ближе.
— Ты не виноват.
Он помолчал секунду, прежде чем мягко попросил:
— Расскажи мне.
Я немного помолчала, прежде чем тихо сказать:
— Вначале, пока я не научилась, не узнала, что ему нравится, он прижимал меня к себе и говорил: «Лежи».
— Черт, — повторил он.
— Это не твоя вина, Мерри.
— В будущем мы избежим того, чтобы я трахал тебя на животе. И уж точно этих слов.
Я крепко зажмурила глаза.
— Нет.
— Шер…
Мне стоило больших усилий взять себя в руки и показать ему свои опухшие глаза, свое красное лицо, да и вообще мне потребовалось много сил, чтобы просто посмотреть на него после той сцены.
Но я сделала это, и сделала потому, что он был Гарретом Мерриком.
Я смотрела на него.
Он не был напуган. Не испытывал отвращения. И не был зол.
Он выглядел обеспокоенным.
И расстроенным.
Из-за меня. Да, именно поэтому я могла посмотреть на него так, как делала это, даже после того, что послужило тому причиной, и сумела все рассказать Гаррету Меррику.
— Он не получит этого, — сказала я своему мужчине.
Мерри поднес руку к моему лицу и провел большим пальцем по влажной щеке.
— Как хочешь.
— Все происходящее: наши отношения, мой сосед, твоя бывшая, Трент и Пегги, я не… — я запнулась, но закончила: — Ты первый… после него. Я должна была догадаться, что мне нужно держать себя в руках. Но я не догадалась.
Мерри ничего не ответил. Он просто смотрел, как его большой палец скользит по моей щеке.
— Ты думаешь, что я девчонка, — пробормотала я.
Его палец замер, а глаза встретились с моими.
— Что?
— Схожу с ума. Распадаюсь на части. Рыдаю в твоих объятиях, — объяснила я.
Его лицо застыло, а тело напряглось.
И его голос прозвучал странно, когда он заметил:
— Дорогая, ты и есть девчонка.
— Да, но…
— И я чертовски рад, что ты девчонка.
О да.
— Конечно, но…
— А если серьезно, то, что ты так отлично справляешься с отношениями, наносит удар моему мужскому самолюбию. Учитывая мое дерьмо. Та разобралась с ним. Балансировала между мной и своим ребенком. Строила одновременно два вида отношений — те, что у нас с тобой, и те, что подарила мне с Итаном. Переживала каждую бурю так, будто это не буря вовсе, а просто брызги. Мне не особо понравилось, что ты потеряла рассудок в моей спальне после того, как я тебя оттрахал. Но есть вещи гораздо хуже, чем быть рядом со своей девушкой, когда она плачет в твоих объятиях и избавляется от серьезного дерьма, которое прожигает дыру в ее душе. Для меня очень важно, что ты доверила мне это. Это значит, что ты поверила в то, что я достаточно силен, чтобы справиться с этим.