Не сдавайся (СИ)

Планировка была похожа на мою, только более квадратная. Гостиная спереди, кухня сзади (не сбоку). Спальни дальше по коридору, но был небольшой кабинет, а главная спальня была просторней и имела собственную ванную на три квадрата.
Дом немного обветшал, но ремонтировать его нам помогали Колт, Морри, Джек, напарник Колта — Салли, Кэл, Майк и даже, иногда, Мерри. Я точно помнила, что Мерри и Майк установили новые столешницы на кухне и в ванной, а еще Мерри заново ошкурил стены в гостиной.
  
Войдя в гостиную, я увидела, что мама лежит на диване.
— Тебе лучше не ломаться в день кино, солнышко, потому что бабушка истратилась, — сказала она телевизору, а потом откинула голову назад и посмотрела на нас через край дивана. — И тебе лучше быть готовым ко дню просмотров, надеюсь, ты сделал домашнее задание.
Я посмотрела на маму.
Она никогда не переставала работать официанткой. Она занималась этим до того, как папа уехал. Она делала это после. И продолжала делать и сегодня.
Мама работала в «Станции» и была хороша в своем деле. Ее так любили, что завсегдатаи просили пристроить их именно в ее зону.
А еще она прилично зарабатывала. Как и я, не вкалывала, но и не питалась кошачьим кормом.
И ей было пятьдесят шесть. Она не выглядела на свой возраст. Потому что заботилась о себе. Много ходила пешком, что можно посчитать занятием спортом, и всегда заботилась о своей коже. Она питалась гораздо лучше меня. Ей было не наплевать на то, как она выглядит: она ухаживала за волосами, хорошо одевалась. И она ходила на свидания. У нее даже была пара мужчин, которые какое-то время крутились рядом, и оба относились к ней хорошо, но она не могла успокоиться.
Я понимала это. Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду.
Поэтому ее лежание на диване было полной чушью. Она говорила о фильмах, потому что знала, что Итану это понравится. Обычно она работала во дворе, чистила затирку в ванной или играла в покер со своими подружками. Несмотря на то, что она прекрасно выглядела, была в хорошей физической форме и полна энергии, ей еще лет десять предстояло стоять на ногах, разнося людям еду. Потом она будет использовать мизерную пенсию, которую накопила, чтобы не жить на социальное обеспечение ниже уровня бедности.
Я ненавидел это ее будущее. Как я хотела большего для своего мальчика и прилагала все усилия, чтобы добиться этого для него, так же я хотела большего и для своей мамы.
И это была еще причина того, почему жизнь была отстойной: я знала, что она никогда не получит этого, а я никогда не буду в состоянии дать ей желаемое.
В свое время я подвергла ее испытаниям. Мои детские годы не были наполнены Барби и мечтами о женитьбе на какой-нибудь британской королевской особе, которая в то время была в меру сексуальна, вместо этого я слушала, как отец избивает мою мать.
Потом я впала в ярость, разозлилась на весь мир из-за того, как мало у нас было, да еще и отец оказался козлом, который плевать хотел на меня и мою мать. После я сошлась с наркоманом, позволила заделать мне ребенка и в итоге стала стриптизершей, связавшись с парнем, у которого не все в порядке было с головой и который не боялся использовать топор.
Мама любила меня, несмотря ни на что. Она на каждом шагу была рядом со мной и с Итаном. И все еще оставалась рядом.
И тем самым она показала мне путь. Может быть, я и не усвоила этот урок раньше, но меньшее, что я могла ей дать, — это, наконец, встать на показанный путь.
— У меня есть домашнее задание, — сказал Итан, входя в дом и бросая рюкзак на бабушкин кофейный столик. — Но на это уйдет секунд десять.
— Это мы еще посмотрим, — пробормотала мама. — Ты делаешь, а я проверяю.
— Боже, бабушка, я знаю, как это делается, — ответил Итан.
— Просто слежу, чтобы ты не забыл, — ответила она.
Итан исполнил свое любимое действие — закатил глаза, а потом заявил:
— Я пойду попью. Тебе нужен еще чай со льдом?
Последнее было адресовано бабушке.
— Я в порядке, сладкий, — ответила мама.
Итан унесся на кухню.
Мама же посмотрела на меня.
— Ты в порядке, Шер? — спросила она
— Все хорошо, мам, — ответила я, придвигаясь и наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку.
У нее была самая нежная кожа, какую только можно себе представить. Как будто она делала коллагеновый массаж лица утром и вечером каждый день. Морщин было немного, что позволяло мне надеяться на генетику, но мягкость кожи была просто нереальна.
Мне нравилась ее кожа. Я всегда ее любила. Даже когда была молода, глупа и вела себя как дура.
— Удачного дня на работе, — сказала мама, когда я выпрямилась.
— Всегда, — ответила я, и она знала, что это так. Быть барменом, может, и не то же самое, что быть супермоделью, но это было гораздо лучше, чем танцевать стриптиз.
— Малыш! Твоя мама отправляется в путь! — крикнула я.
Итан вошел с банкой «Спрайта» в руке и посмотрел на меня.
— Увидимся, — сказал он, скривив рот.
Никаких объятий. Ни единого поцелуя.
Я потратила несколько секунд своей жизни, желая вернуть время назад, всего лишь на год, может быть, два, когда Итан не позволил бы мне уйти ни без поцелуя, ни без объятий.
Не получив желаемого, я проговорила:
— Увидимся.
Я ухмыльнулась ему. И улыбнулась маме. А после ушла.
Зайдя в бар, я увидела, что сегодня открывался Морри. Это было хорошо. Колт мог рассказать Феб о том, что случилось у нас с Мерри, и она бы колебалась всего полсекунды, прежде чем высказаться по этому поводу.
— Эй, — позвала я Морри, когда подошла к бару.
— Привет, детка, — отозвался тот, стоя у кассы и подключая ее к работе.
Я пошла в офис, чтобы спрятать сумочку и кардиган, положила мобильник в задний карман, вышла и присела в задней части бара.
— Просто чтобы ты знал, я должна тебе пятьсот долларов, поскольку мы с Мерри опустошили бутылку «Талискера» в пятницу вечером.
С каждым моим словом глаза Морри становились все больше.
Морри Оуэнс был симпатичным. Этакий большой медведь, мужчина, испытывающий нужду защищать, с отличным чувством юмора и глубокой любовью к семье.
— Что, бл*дь, произошло? — спросил он.
— Миа, — тихо ответила я.
Его удивление прошло, и он посмотрел на кассовый аппарат, пробормотав:
— Дерьмо. — Его взгляд вернулся ко мне. — Мог бы и сам догадаться.
— Мерри немного выпил сам, но после закрытия я составила ему компанию, и мы опустошили бутылку вместе. Не его выбор. Он был готов вызвать такси. Поэтому после смены отдам тебе свои чаевые и завтра перед работой загляну в банкомат.
Он покачал головой и вернулся к кассе, закрывая денежный ящик.
— Это будет наш с Феб вклад в то, чтоб Мерри был тупым ублюдком и не требовал назад свою женщину.
Это меня разозлило, и, будучи собой, я не стала это скрывать.
— Если бы в жизни была справедливость, Миа Меррик вбежала бы сюда и вручила бы тебе эту пятисотку за то, что оказалась еще более тупой идиоткой и не вернула назад своего мужчину.
Морри оглянулся на меня, и можно было бы заволноваться, что он прочтет нечто между строк, вот только все и каждый считали, что я не такая.
— Не она была ребенком, чью мать убили в собственном проклятом доме, — продолжала я. — Не ее сестра была в том доме и слышала, как это дерьмо происходило. Не ей пришлось жить с этим горем, похороненным глубоко внутри, когда ни у одного члена семьи не нашлось способа справиться со случившимся. Но ее мужчина жил с этим, и именно она не поддержала его. Так что, насколько я понимаю, он молодец, что наконец-то от нее избавился. Может быть, в следующий раз он найдет кого-то получше.
  
И я надеялась, что так оно и будет. Это могло меня убить, но я все равно надеялась, что именно так все и будет. Я была бы счастлива за Мерри. Это было бы отстойно, но все равно хорошо.
И вообще, такова жизнь. Или вернее, такова моя жизнь.
— Знаешь, не думал об этом в таком ключе, но в твоих словах есть доля истины, — сказал мне Морри.