Ловцы книг

– Ладно, – согласился Тим, – не убегу.
Допил свой кофе, огляделся в поисках мойки, нигде её не увидел, поставил чашку на стол. Сказал, хотя страшно смущался, но не сказать не мог:
– Знала бы ты, как я сейчас жалею, что на самом деле в тебя не влюблён.
– Я тоже, – кивнула Надя. – Но не особо. Чуть-чуть. Мы с тобой получим гораздо больше, чем потеряли. Теперь всю жизнь будем крепко дружить.
Последнюю фразу она произнесла на родном языке, глядя Тиму в глаза, – мол, вот настолько серьёзно. И он почти задохнулся от радости, потому что Надя есть Надя. Круче Нади только Драконьи горы Уэрр-Круашата, при условии, что они вообще есть. Ясно, что легендарный мастер Перемещений Ленски (Яа Эль Джи, но это имя Тим вспомнит, когда окажется в Лейне) рассказывал правду, никто не силён настолько, чтобы целый мир сочинить, но общеизвестно и то, что после него за несколько тысячелетий больше никто в Уэрр-Круашате не побывал. Многие хотели там оказаться, но каждый желающий в последний момент остро, как боль от внезапной раны, ощущает: «нельзя», – и никуда не идёт, ясно же, что с таким ощущением Переход не получится; ладно, неважно, не в Уэрр-Круашате дело, а в том, что невероятная Надя сказала: «будем крепко дружить».
– Какое счастье, – наконец сказал Тим. То есть, даже не то чтобы именно Тим, оно как-то само, помимо воли сказалось. И правильно сделало, и хорошо.
– Вот ты понимаешь, – улыбнулась Надя. – Дружба – лучшее, что может случиться с людьми. Закрой дом, пожалуйста. Сможешь? А то я спьяну в нашу грядущую вечную дружбу вгрохала все остатки сил.
– Да вообще не вопрос, – улыбнулся Тим. – А в какую спальню потом идти?
– В любую, кроме моей, которая ближе всех к лестнице. Я днём смотрела, чистая постель есть везде.
Надя взмахнула рукой и ушла наверх, а Тим ещё раз огляделся в поисках раковины и наконец обнаружил её за углом. Вымыл обе чашки, свою и Надину. Подумал: а кстати чёрт знает, может уже и влюблён. Рассмеялся – что в башке у меня творится?! – потому что, ну правда, смешно. Наконец собрался, как следует сформулировал, вдохнул поглубже, медленно выдохнул, сказал вслух на родном языке:
– Никто нас в этом доме не заметит и не побеспокоит. Никто без нашего приглашения не войдёт в этот дом, пока мы здесь.
Так легко получилось, что практически ничего не почувствовал; ну, собственно, так и должно быть. Проще простого закрыть дом после того, как днём всей компанией закрыли от посторонних целый квартал, предназначенный для курортников, а потому сейчас совершенно пустой. А что так волновался, понятно – не сам же решил закрыть, а Надя его попросила. Тим до сих пор ощущал себя начинающим и хотел казаться крутым, всемогущим – не только ей лично, а всем опытным старым Ловцам. Хотя сам понимал, что уже давно никому никаким казаться не надо. Потому что он объективно такой и есть. Старый, не старый, но опытный. Удачливый, знаменитый Ловец.
Уснул, когда сквозь старые жалюзи пробивались горячие солнечные лучи. И проснулся сильно за полдень, гораздо позже, чем привык просыпаться, хотя всю жизнь был «совой». Но два пополудни – всё-таки перебор… или подвиг? Словом, выдающееся достижение. Рекорд!
Впрочем, судя по тому, что Нади не было в кухне, а на плите – никаких следов человеческой деятельности, старая гвардия побеждала с разгромным счётом. Фигу тебе дорогой, а не рекорд, – весело думал Тим, обшаривая бесчисленные шкафы в поисках кофе и подходящей посуды, чтобы его сварить. Кофе нашёл, понюхал, скорчил недовольную рожу – долго уже лежит! Собственно, это понятно, естественно долго, если в этом доме никого не было, в лучшем случае, с лета, если не с прошлой зимы. Ладно, всё равно это лучше, чем капсулы, что угодно лучше, чем капсулы, на кой чёрт эти странные люди из ТХ-19 вообще их изобрели? Чтобы жизнь сахаром не казалась? Так она им, вроде, и так не кажется. Кофе могли бы и пощадить.
Джезву в итальянском доме искать бесполезно, но Тим всё равно поискал. В азарте чуть не сказал: «В этом доме есть джезва!» – но вовремя опомнился. Для Ловца последнее дело – тратить силу слова по пустякам, тем более в таких обстоятельствах, когда сложным в любой момент может оказаться практически всё. Напомнил себе: нам ещё полицейских с пляжа гонять. И придумать, где и как обедать и ужинать. Продуктовые магазины, вроде, работают, но в маленьком городе сразу вычислят чужаков. Короче, есть вещи важнее джезвы, хоть и непросто в это поверить с утра.
 
В итоге выбирал между кастрюлькой и гейзерной кофеваркой мока, такая как раз в любом итальянском доме есть. Остановился на ней, причём из-за яркого красного цвета. Бывают вещи, с которыми просто приятно дело иметь. Первую порцию выпил залпом и сразу начал готовить вторую. Если Надя проснётся, будет сюрприз. А не проснётся, справимся и без Нади, – говорил себе Тим.
Надя появилась внезапно, причём пришла не сверху, где спальни, а с улицы. Значит, – первым делом подумал Тим, – есть рекорд! Я её всё-таки переспал.
– Уже есть кофе! Ты мой герой! – восхитилась Надя. – Я проснулась и осознала, что готова хоть десять раз сбегать за булками, лишь бы ничего не варить. Зато за булками я хожу гениально. Смотри! – и поставила на стол здоровенный пакет с круассанами, слойками и ещё чёрт знает чем.
– Познакомилась с местными тётками, – тараторила Надя, – они даже не стали расспрашивать, откуда я такая взялась, хотя у меня была наготове легенда, якобы я командированный, предположим, из Анконы для помощи местной больнице врач, но не понадобилось. Я им без легенды понравилась, просто так. И они мне сдали подпольную пекарню. Или не подпольную, а нормальную? Я, если честно, так и не поняла. Короче, это выглядит как окно, закрытое ставнями, приходишь, стучишься, оттуда спрашивают: «Тебе чего?» Говоришь: «Мария сказала, у вас с утра осталась какая-то выпечка», – так тётки велели, потому что закрыто, по их-то меркам утро давным-давно закончилось, уже часа четыре назад. Поэтому мне отдали всё, что осталось, за треть цены. Считается, эти булки никуда не годятся, чёрствые. Чёрствые, представляешь? Ты только на них посмотри!
– Не буду смотреть, – отказался Тим. – Буду жрать, рыча и роняя крошки. Как раз перед твоим приходом осознал, какой я голодный. И начал прикидывать, где раздобыть обед.
– Раздобудем, – пообещала Надя. – В том же окошке пиццу пекут отличную. С пяти можно взять на вынос. А если сошлёшься на кума подружки пекаря, даже поесть внутри. Мне тётки много полезного рассказали. Я молодец.
– Да не то слово, – подтвердил Тим, уже начавший выполнять обещание. Сунул в рот целиком круассан, или корнетто, раз уж дело происходит в Италии. И крошки ронял, как было предсказано. Правда, не зарычал.
– Всегда тебе страшно завидовал, – сказал он, покончив с первым корнетто. – С кем угодно договоришься. Хотел бы я так уметь!
– У всех свои сильные стороны, – пожала плечами Надя. – Я умею нравиться людям, ты – искать в интернете, другие – что-то ещё. Поэтому Ловцы во всём помогают друг другу, иногда даже вопреки своим интересам, как может показаться со стороны. Плевать мы хотели на конкуренцию. Хороших книг на всех хватит, как-нибудь не подерёмся. А быть заодно – бесценно. Вместе мы можем всё.
– Ой, это да, – согласился Тим. – Я когда был студентом, думал, что опытные Ловцы – ну не то чтобы злющие, как люди в ТХ-19, но суровые и непреклонные, как герои здешних приключенческих книг. А оказалось – сама понимаешь. И учили, и опекали, и подсказывали всякие штуки, до которых я бы не додумался сам. В общем, я до сих пор в шоке, какие вы… – то есть мы, получается – классные. И как нам с нами легко.
  
Грас-Кан,
 
Весна 1-го года Этера
 
Что касается Миши, в смысле, Анн Хари, фальшивого бухгалтера Казимира Танатоса откуда-то из-под Минска (кажется, из Борисова, но точно не помню и даже не представляю, у кого сейчас уточнить, да и какая разница, что было написано в документах на имя Казимира Танатоса, они – наваждение, морок, горячечный сон). Так вот, с ним всё в полном порядке, а телефоны не отвечают, потому что Анн Хари сейчас в Грас-Кане, откуда он родом, и уже вторую декаду, которыми здесь по традиции измеряется время, пьёт вино практически без закуски, заперевшись в старом отцовском доме на окраине города и отключив телефон. С ним такое случается, как говорится, редко, но метко, за всю жизнь (достаточно долгую, ему в позапрошлом году сто лет исполнилось) это всего пятый раз.