Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор - 2 (СИ)

— Предлагаешь мне обесчестить спящего?
Фамильяр смущённо захихикал.
— Хотя бы поцеловать. Только помни, в таком тонком деле главное чувства! Искренние и настоящие.
У нас уже был один поцелуй. Точнее, не поцелуй, а невнятное недоразумение, я даже понять ничего не успела.
— У тебя же есть к нему какие-то чувства?
— Я им дорожу, это правда. Он моя… — я на мгновение задумалась, пытаясь подобрать слова, — …поддержка и опора в этом мире. Он не предаст, это я знаю железно. Для мужчины это самое главное качество.
— Ещё он красивый, — продолжил за меня Пискун.
— Ага. Но это, скорее, приятный бонус.
— Ты скучная.
— Знаю.
Взгляд остановился на губах мужа — сухих и обескровленных из-за болезни. У моего первого мужа были тонкие и вечно поджатые губы, у второго — эдакие вареники, но тогда они казались мне безумно чувственными.
У Норвина же был благородный и мужественный рот. Знаю, это фраза-клише из женского любовного романа, но она идеально подходила к ситуации.
— Только целовать надо в губы! А то не подействует, — напомнил фамильяр, внимательно за мной следя.
Я никогда прежде не пользовалась беспомощным положением мужчины, но ладно. От него не убудет, я ведь во благо.
— Отвернись, — попросила я Пискуна, который занял самую удобную позицию, при этом ещё и вытаращился с любопытством. Под прицельным взглядом невинных глазок я, бывшая дважды замужем, покраснела как девочка.
Тиин вздохнул и демонстративно отвернулся.
— Не забудь, только в губы.
— Отстань!
Уффф… это гормоны молодого тела шалят, не иначе. Отчего тогда сердечко так зашлось? Отчего вдруг бросило в жар?
Я упёрлась коленом в диван, одной рукой взялась за спинку, другой — за подлокотник. Медленно нависла над мужем и замерла на мгновение, грея его губы своим дыханием и искренне желая ему выздоровления.
Ещё секунда…
— Эл, а у людей бывает брачный сезон?
Скрипя зубами и пытаясь не взреветь и не испепелить мелкую заразу взглядом, я процедила:
— Умолкни, иначе метлу натравлю.
Похоже, Пискуна угроза испугала, потому что воцарилось гробовое молчание.
Восстановив дыхание, я припала к губам моего спящего красавца в целительном поцелуе. Каково же было удивление, когда я ощутила глубоко в груди зарождение горячего вихря — потоки магии понеслись по каналам, поднимаясь выше и выше: по лёгким, к горлу, губам. От меня — к нему.
А в следующее мгновение я почувствовала, как на стратегически важное место чуть ниже поясницы легло что-то увесистое. По ощущениям похожее на загребущую ладонь. Ещё так по-хозяйски она легла, побуждая к дальнейшим действиям.
Хм, да пациент скорее жив, чем мёртв!
До слуха донёсся хриплый стон, похожий на стон боли. Я испуганно отстранилась.
— Эллена… — прошептал Норвин, морщась и не открывая век.
Рука его бессильно упала.
И как это понимать? Лекарство действует? Я не навредила?
Пискун радостно взвился к потолку. Он-то больше разбирается в таких вещах, значит, я всё сделала правильно. Пушистый хитрец издал новый победный возглас, и я смогла выдохнуть с облегчением.
— Ты на верном пути, моя дорогая ученица! Ещё немного практики, и твой муж будет как новенький, — потом хитро сощурился: — Главное до смерти не залечить!
Показалось, что я целую вечность сидела в кресле, подобрав под себя ноги и пялясь в пространство. Меня качало на тёплых волнах, в груди никак не утихал разожжённый магический костёр — он грел и освещал всё вокруг тихим золотым сиянием. Это чувство было таким прекрасным, что на мгновение на глаза навернулись слёзы, хотя я уже давно растеряла юношескую сентиментальность.
И в то же время такие перемены пугали, магия всё прочнее врастала в мою жизнь и, лишись я её случайно, как буду справляться?
Чуть позже всё-таки пришлось встряхнуться и привести себя в чувство. Я положила руку на лоб мужа. Цвет кожи стал нормальным: исчезла бледность, а губы порозовели. Только жилка на виске продолжала биться так же часто.
Я прекрасно знала, что лекарство в больших дозах — яд, поэтому стала просто наблюдать. Да и Пискун советовал пока не торопиться, а то ещё несколько моих поцелуев могли отправить Норвина на тот свет. Его состояние и так стабилизировалось, а у меня было главное — надежда.
 
Примерно через час в дверь постучал посыльный с запиской от нейта Клавиуса, помощника градоправителя. Я читала её с улыбкой на лице. Мужчина писал, что госпиталь почти достроен, осталось совсем чуть-чуть, а бригада бытовых магов, которых нанял нейт Эвелейс для постройки городского трубопровода, возьмётся за дело со дня на день. Прекрасно, что у нас будет вода, и не придётся мыть пациентов в тазиках!
Ближе к обеду пришла Делла и едва не упала в обморок, когда я попросила её посидеть немного с Норвином, пока я буду в госпитале. Моя ученица была робкой и скромной девушкой, которая не считала правильным оставаться наедине с мужчиной, даже если он женат и даже если он без сознания. Да и страшно ей было приглядывать за сложным больным, чего уж греха таить. У меня тоже душа была не на месте, но я обещала, что вернусь быстро.
Необходимо предупредить, что некоторое время не смогу полноценно практиковаться. Шестое чувство подсказывало — не стоит говорить о том, что это связано с болезнью мужа, сначала надо дождаться его пробуждения.
Ещё мне нужно обязательно проверить Диди. После таких операций восстанавливаются долго и тяжело, а эта женщина мне доверилась, и я не могу её подвести. Надеюсь, что за ней приглядывали Йен и мои знакомые практиканты.
Делла посопротивлялась ещё немного, но её сопротивление было сломлено Пискуном, который обещал остаться с ней.
* * *
В госпитале только ленивый не обратил внимание на мой измученный внешний вид, но практиканты списали это на то, что вчера я потратила слишком много сил. Диди лежала в общей палате человек на двадцать, где кровати разделяла всего пара шагов, а в воздухе витал запах крови. С гигиеной здесь были большие проблемы, родильницы лежали в одной кровати с малышами, и детские крики доносились то с одной, то с другой стороны.
У стены за ширмой стояли вёдра, предназначенные для справления естественных нужд, а также тазы с водой и тряпки. В углу палаты на столе лежали стопки чистых пелёнок, под столом — таз с испачканными, отчего к запаху крови примешивался специфический аромат детской неожиданности.
Несколько недовольных санитарок приносили детей самым тяжёлым больным на кормление, а потом уносили в так называемую “детскую”. Многие матери из страха за своих малюток не соглашались их отдавать, всё время держали у себя, даже если и за собой толком не могли ухаживать.
Женщины с усталыми лицами подзывали меня к себе, просили о помощи. От некоторых вещей волосы на голове начинали шевелиться. Хуже всего то, что пока я могла немногое, не было возможностей. Оставалось только ждать.
— Спасибо вам, госпожа целительница, — проговорила Диди, когда я наклонилась над её постелью. — Мне с самого начала думалось, что что-то не так. Оно и хорошо, что так сложилось, рожать больше нет сил, ещё одного спиногрыза я бы не потянула.
Я представила, что у меня самой дома семеро по лавкам, и ужаснулась. Нет, на самом деле детей я хотела, но не в таком количестве. Женщины, родившие и воспитавшие хотя бы двоих, уже казались мне героинями!
После обработки ран и проверки дренажей я помогла Диди дойти до заветного ведра, потому что её буквально шатало от слабости, а потом снова уложила в кровать. Проверка магическим зрением показала, что пока следов инфекции нет, да и температура тела была нормальной.
— Вы просто героиня, Диди, — я улыбнулась. — Не представляю, как вы справляетесь со всеми своими детьми, на такое способна только сильная и мудрая женщина.
Услышав похвалу, она расплылась в улыбке. Доброе слово и кошке приятно, не зря так говорят. А когда пациент не считает своего врача роботом, который просто делает свою работу, то выздоровление идёт быстрей. Я заметила эту таинственную связь в самом начале карьеры и старалась найти подход ко всем своим больным. Каждый врач ещё немножечко психолог.