Завоеванная инопланетным воином (ЛП)

Его взгляд метнулся к предмету в ее правой руке. Это было похоже на какой-то крупноствольный бластер, возможно, заряжаемое энергетическое оружие?
Он медленно протянул руку.
— Дай мне оружие, Зои. Если ты воспользуешься им, это только привлечет к нам внимание.
Ее изящные брови опустились.
— Дать тебе… — она перевела взгляд с него на пистолет в своей руке. — Ты не можешь быть серьезным. Ты думаешь, это оружие?
Она направила его себе на голову.
Рендаш бросился вперед, чтобы остановить ее, поймав за руку, прежде чем она направила ствол в лицо и причинила себе вред.
В ответ — с поразительно бесстрастным выражением лица — она вывернула запястье и направила бластер на него. Рендаш напрягся в ожидании удара: он не смог бы вовремя создать щит.
Его ударило порывом… теплого воздуха? Напряжение спало, свободные руки повисли в последовавшем за этим замешательстве.
— Я… не понимаю.
— Это фен, — Зои приподняла прядь своих длинных, темных, мокрых волос — еще одна странность для него, поскольку у женщин-алигариек не было гребней, как у мужчин. — Я сушила волосы.
— Я понимаю, — он отпустил ее запястье и выпрямился. — Тогда я оставлю тебя продолжать.
Когда он отступал через дверной проем, его взгляд скользнул по ней, и он остановился.
На Зои была надета только одна из тряпок, что висели в ванной. Она обернула ее вокруг туловища, и она обнажала большую часть бледной плоти ее стройных бедер и икр. Он проследил за ее ногами до изящных ступней. У нее было по пять пальцев на каждой ноге, а ногти на их концах были окрашены в ярко-зеленый цвет.
Она прочистила горло.
Взгляд Рендаша медленно прошелся по ее телу, когда он поднял глаза. Она отложила фен и одной рукой взялась за ткань на груди, удерживая ее на месте, в то время как другой рукой потянула за низ, как будто хотела прикрыть больше своих ног.
— Что-то не так? — спросил он.
— О, ради всего святого… Убирайся!
Все еще смущенный — что было немного лучше, чем признавать свое замешательство, — Рендаш попятился из ванной. Зои захлопнула дверь, как только он вышел. Шум фена немедленно возобновился.
Опустив руки по швам, он направился обратно к кровати. Он не привык к этим чувствам — замешательству, нерешительности, беспомощности. И глупости! Как он мог не чувствовать себя глупым? Он побывал во многих чужих мирах, но никогда еще не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, как сейчас.
У Рендаша здесь не было Нес'рака, никаких целей для достижения, кроме как организовать свой побег. И ему пришлось выполнить это без Умен'рака, без оружия, кроме того, что предоставлял его неустойчивый найрос, и без понимания того, где он находится и куда ему нужно идти. Чтобы еще больше усложнить ситуацию, всё на этой планете — особенно люди — было таким странным и противоречивым.
Несмотря на гораздо более продвинутые технологии своего народа, он ничего не знал об устройствах и машинах, которыми обладали эти люди, и понятия не имел, каковы их истинные возможности как вида.
И теперь добавлялось еще одно осложнение: его привлекла мягкая маленькая человеческая самка.
Сидя на краю кровати, он тупо уставился на закрытую дверь ванной. Возможно, это была подсознательная реакция. Мысль о том, что это был его последний Нес'рак, незаметно пронизывала все его мысли. Он планировал завершить миссию, вернуться домой и уйти в отставку. Найти пару и жить в мире до конца своих дней. Когда он впервые стал Экхорой, уход на пенсию казался глупой затеей. Зачем бы ему отказываться от порыва битвы, зачем отказываться от чести подвергать себя опасности ради защиты своего народа? Но со временем эта идея становилась все более привлекательной, по мере того, как ужасы войны врезались ему в память.
Тем не менее, большая часть его рассматривала возможность остаться Экхорой, что также было его правом, снова принести присягу и сражаться с честью и мужеством, пока он не встретит неизбежный конец.
Но потом он потерпел крушение на Земле, и даже с разрушенным найросом он чувствовал свой выживший Умен'рак. Они были связаны одним и тем же ритуалом, одним и тем же найросом, и, таким образом, их объединяли узы, которые немногие существа, включая большинство алигарийцев, могли когда-либо понять. Он чувствовал, как один за другим их сущности исчезали. Их смерти разрывали его сердце на части, оставляя на его месте растущую пустоту.
  
Теперь он не мог обмануть себя. Возможно, это противоречило учению о бескорыстии, но он не смог бы вынести связь с другим Умен'раком, не смог бы снова вынести боль от ощущения разрыва этих связей. Он просто хотел жить спокойно.
Его размышления были прерваны открывающейся дверью ванной. Он сел прямее.
Зои выключила свет и вышла. На ней был синий топ с длинными рукавами, и мешковатые леггинсы в тон, за исключением белых точек, разбрызганных по ним. Ее длинные темные волосы были распущены, струились по спине и плечам, так отличаясь от грубых, густых гребней мужчин-алигарийцев. Хотя купание, казалось, оживило ее — кожа приобрела более выраженный, хотя все еще слабый розовый оттенок, — ее глаза выдавали усталость.
Рендаш стиснул зубы. Пальцы его нижних рук, лежавших на коленях, непроизвольно согнулись. В этот момент он ничего так не хотел, как прикоснуться к ее коже, ее волосам, ее губам, раствориться в ее мягкости и тепле. Забыть о проблемах, навалившихся на него, хотя бы ненадолго.
Не имело значения, что она принадлежала к другому виду: его тело так долго оставалось без партнера, без освобождения. Он просто хотел.
Яркий румянец разлился по ее щекам, когда она встретилась с ним взглядом. Она заправила выбившиеся пряди волос за маленькое округлое ухо.
— Ладно, итак, гм… Извини, но у них не было комнат с двумя кроватями, — сказала она.
Он наклонил голову, больше сосредоточившись на едва заметном изменении цвета ее кожи, чем на ее словах. Какое значение имело количество кроватей?
— Рен? Ты меня слышал?
— Да.
Среди его народа сокращение имени человека считалось бы неуважением, но он не воспринял это как оскорбление. Фамильярность, с которой она сказала Рен, была слабым утешением — но утешение было редкостью в его жизни.
— Так… значит, ты не против спать на полу? — спросила она.
— Зачем мне спать на полу? Эта кровать кажется достаточно большой.
— Тогда ладно. Если ты хочешь кровать, я лягу на полу, — она прошла мимо него и потянулась за подушками.
Рендаш положил руку поверх подушек, не давая ей взять их.
— На кровати достаточно места, человек. Причинение себе ненужного дискомфорта не пойдет на пользу нашему путешествию.
Зои нахмурилась и потянула за подушку.
— Я не буду спать с тобой в одной постели!
— В чем твои возражения? — спокойно спросил он. — Я буду достаточно близко, чтобы защитить тебя, если возникнет чрезвычайная ситуация, и это позволит нам обоим с комфортом переночевать в приличном месте.
Не то чтобы кровать казалась особенно удобной, но была значительным улучшением по сравнению с условиями, в которых он находился в плену.
Она в последний раз, безрезультатно дернула подушку и зарычала. Что-то в этом звуке послало сигнал прямо к его члену. Он с трудом подавил стон. Увидев ее реакцию на его наготу, он не сомневался, что она отказалась бы находиться рядом с ним, если бы знала, как его тело реагирует на нее.
— Прекрасно, — она бросилась к двери и выключила свет.
Комната на несколько мгновений погрузилась в полную темноту, прежде чем глаза Рендаша привыкли к слабому свету, проникающему через крошечную щель в оконных переплетах. Он наблюдал, как Зои, запинаясь, вернулась к кровати, вытянув руки перед собой. Раздался глухой удар: она споткнулась.
— Черт! — положив руку на край кровати, она наклонилась и издала пронзительный стон.
Рендаш поднялся и сделал шаг к ней.
— С тобой все в порядке, Зои?
— Я в порядке, — процедила она сквозь зубы. — Мой чемодан решил выскочить передо мной.