Больше, чем товарищи по кораблю (ЛП)

Но он ведет себя почтительно, и я, в свою очередь, должна делать то же самое.
Внезапно Оскар кладет твердую руку на мое голое бедро, и я забываю, как дышать.
Пожалуйста.
Но его рука не блуждает, а пальцы не гладят меня. Ах, я снова шевелила ногами. Его беспокоит шум, который я издаю, или…?
О боже.
Легкое движение бедрами назад говорит мне все, что нужно. Я кладу свою руку поверх его. Мне кажется я могу читать мысли Оскара: Элиза, тебе нужно остановиться. Поэтому я стараюсь быть неподвижной. Такой неподвижной, что все болит и зудит от желания двигаться.
Я никогда не смогу заснуть в таком состоянии.
Я высовываю руку из-под одеяла и похлопываю ею по спине, создавая мягкий барьер между своей задницей и старыми добрыми штанами Пиноккио. На мое плечо падает быстрый вздох усталого смеха. Я нахожу его руку и тяну ее на себя, обхватывая свое тело. Он переплетает свои пальцы с моими и успокаивается, наши тела наконец-то расслабляются. Он зарывается лицом в мои волосы, а мой большой палец медленно поглаживает его.
Я не помню, когда я уснула.
Оскар
Несмотря на то, что у меня только одна половина односпального матраса, я сплю лучше всех с тех пор, как приехал сюда. А возможно, и дольше.
Я тихо проклинаю будильник Оби, поскольку он беспокоит Элизу, и успокаивающе кладу руку на ее, которая теперь обхватывает мою талию. Мой пульс замирает, когда она снова прижимается ко мне. На секунду я подумал, что она испугалась того места, где оказалась, осознала и пожалела. Но это совсем не так.
В свете лампы для чтения Оби, освещающей комнату за моей шторой, я могу наблюдать, как ее нежные черты борются с сонливостью. Наклонив голову ко мне, она улыбается, и я понимаю, что она добавляет отметку в свой счет количества раз, когда ловила мой взгляд. Я уже даже не притворяюсь, что не замечаю этого. У нее самое выразительное лицо из всех, что я когда-либо видел, и мне совершенно не терпится узнать, о чем она думает. Взгляд на вещи ее глазами уже изменил мой взгляд на многие вещи.
Я заправляю короткую прядь ее волос за ухо, а затем обнаруживаю, что не могу удержаться от того, чтобы не провести пальцами по ним еще раз. Она откликается на мои прикосновения, побуждая меня делать это снова и снова. Я не знаю, сколько времени у нас есть до отъезда Оби, но я намерен использовать каждую секунду, проведенную с ней в этом тихом убежище.
Она проводит пальцами по моей коже, как кистью по холсту, а ее глаза внимательно следят за ними, когда они поднимаются к моему лицу. Проводя своей маленькой рукой по моей грубой щетине, она улыбается, когда щетина щекочет ее кончики пальцев. Я поворачиваю голову в их сторону и игриво покусываю зубами.
Невинный жест, который, как я теперь понимаю, дорого нам обошелся.
Ее глаза опускаются к моим губам. Она моя подруга, напоминаю я себе, но то, как мы сейчас смотрим друг на друга, не назовешь простым дружеским взглядом. Ее голая нога задевает мою, когда она потягивается, отчего напряжение в моих боксерах становится еще труднее скрыть. Я не хотел хмыкать, но раз уж это случилось, то придется признать это и сделать так, чтобы это прозвучало как зевок.
"Доброе утро, Харви".
"Доброе утро. Что с тобой случилось прошлой ночью?"
"Ух, он слишком много о себе думает. Ты даже не представляешь, как это раздражает".
"Представляю", — сочувствую я, чем заслуживаю хмурый взгляд Элизы.
"Извини, если разбудил тебя".
"Не стоит извиняться".
Я слегка сжимаю Элизу.
" Кто первый в душ?"
Если он примет душ первым, Элиза сможет по тихому уйти. А может, и нет, и тогда мы останемся одни, и я не смогу игнорировать то, как она проводит ногтями по линиям моего торса. Но если я приму душ первым, она застрянет в моей постели еще на какое-то время, а я разберусь со своим… недугом, и острота ощущений, которые я испытываю сейчас, уменьшится настолько, что я смогу выпроводить ее за дверь, не засовывая руку в ее трусы.
 
"Я пойду, если ты не против".
Элиза разочарованно опускает глаза. Это невозможно не заметить, но так будет лучше.
Я перекатываюсь на бок, сбрасывая с себя ее восхитительное тело. Зависнув над ней всего на секунду, я дергаюсь от желания.
Душ. Сейчас же.
Я шаркаю по кровати, и спускаюсь вниз. Оби недоверчиво смотрит на меня, когда я направляюсь в ванную. Он смотрит на мою койку, потом снова на меня. Я качаю головой, делая вид, что не понимаю, на что он намекает.
Он переводит взгляд на стул, который украшает одежда Элизы так, что кажется, будто она была сорвана в спешке. Его нетерпеливый взгляд возвращается ко мне.
Попалась.
Я серьезно качаю головой, не позволяя ему увлечься своими предположениями. Он плотно сжимает губы, глаза блестят. Я бросаю на него последний предупреждающий взгляд, чтобы он не беспокоил ее, прежде чем закроюсь в комнате.
Душ включен. Снимаю нижнее белье. Незаметная дорожная бутылочка, наполовину заполненная смазкой, сжимается в моей ладони. Облегчение мгновенное.
Я знал, что общение наедине со своей рукой будет единственным действием, которое я увижу здесь, но около двух недель я почти не прикасался к себе. Теперь это происходит постоянно.
Неужели она тоже касается себя, думая обо мне? Делает ли она это сейчас? Я бы не стал ее обижать — у нее шаловливая жилка, и я буду проводить каждую секунду бодрствования, думая об этом, потому что это может существовать только в моей голове.
Кожа, покрытая солнечным кремом, прижимается ко мне. Сладко-кислый язык. Одна рука на ее шее, другая перебирает волосы. Щетина и зубы. Ей нравится грубость. Она играет в невинность, но на самом деле все наоборот.
На коленях. Рот открыт. Глаза смотрят на меня. Глубже. Хорошая девочка.
Блядь. Блядь. Блядь.
Глава 15
Элиза
Оби слишком часто улыбается, когда я сижу напротив него и Валентины за завтраком. Он знает. И он знает, что я тоже знаю его предположения и догадки, но я не хочу давать ему объяснений.
"Он разговаривает с Джерри", — говорит Оби, когда я обвожу глазами комнату в поисках Оскара.
Я ставлю вторую кружку с чаем рядом с собой и не позволяю себе показать, как я жду его появления. Его щеки раскраснелись, когда он вышел из душа, и, судя по его глазам, когда он увидел, что я одеваюсь, на него подействовал не жар душа. Может, он и досадно уважителен, но он не святой.
Оби наблюдал за очередью за омлетом с тех пор, как я пришла, и наконец сделал свой ход, оставив меня есть в каменном молчании напротив Валентины. Любые попытки завязать беседу быстро пресекаются, и я решаю оценить единственный момент тишины, который мне, вероятно, удастся получить сегодня.
Но это ненадолго.
Куча актеров проходит мимо, напевая мое имя, как в песне из "Гамильтона". Софи, которая, по совпадению, играет Софи в «Mamma Mia», останавливается у нашего столика, пропуская остальных вперед.
"Ты присоединишься к нам на этой неделе?" — спрашивает она меня.
Я была приглашена?
Я чувствую, как ледяной взгляд Валентины буравит меня. Я знаю, что они наши самые яростные соперники во всех видах внеклассной деятельности, но ведь мне разрешено дружить с ними и вне ее, верно?
"Да, с удовольствием".
"Отлично. Ты чечетку бьешь?"
"Да. Но у меня нет с собой специальной обуви".
Я полностью забросила занятия чечеткой, которые посещала после второго года неудачных поступлений в театральную школу. Они явно ни к чему меня не привели, так что не было смысла тратить на них деньги. Хотя позже я подумывала о том, чтобы возобновить их, чтобы хоть как-то скрасить день, проведенный в офисе, но каждый раз, когда я пыталась пойти, мой дурацкий брат и его компания устраивали какую-то сумасшедшую драму в нерабочее время, и это было похоже на знак Вселенной, чтобы я даже не пыталась. Так что вот так я и не возобновила свои занятия.