Восстание святого (ЛП)

— Милое дитя! — Елена широко раскинула руки, и я, как маленькая девочка, бросилась навстречу ее утешениям. — Все хорошо, — ворковала она, пока я рыдала у нее на плече, вздрагивая от каждой слезинки.
Переполненная эмоциями, которых я никогда раньше не испытывала, я плакала так, словно стояла перед открытой могилой и рыдала от горя.
— Все будет хорошо. — Елена крепко обняла меня, и я позволила себе несколько минут передышки, впитывая утешение, которое она так охотно дарила. — Ты сильная женщина, Мила. — Ее голос оставался мягким и добрым.
— Я не могу этого делать, — всхлипывала я. — Я не могу больше бороться с ним.
Елена откинулась назад, чтобы посмотреть на меня.
— Тогда не надо. — Она смахнула с моего лица затянувшуюся слезу. — Не борись с ним больше. Побереги свои силы. Используй его с умом и сражайся только в тех битвах, в которых ты знаешь, что можешь победить.
Я охнула и попятилась назад.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что тебе предстоит еще много битв, в которых ты должна будешь победить. Но Марчелло не из их числа.
— Как ты можешь так говорить? Он не просто битва, Елена. Он — настоящая, яростная война.
— Именно. Подумай об этом, Мила. — Она обхватила пальцами мои плечи. — Ты бы предпочла иметь его в качестве врага, которого, как ты знаешь, тебе никогда не победить? Или союзника, который может выиграть тысячу войн?
Я продолжала смотреть на нее, позволяя ее словам уложиться в моем сознании, пока я пыталась осмыслить их.
— Я видела, как ты смотришь на него, — продолжила Елена, ее голос был мягким, почти музыкальным. — Ты смотришь на него с ненавистью, с гневом. Но не на него. Ты ненавидишь не его, и не он тебя злит. Ты злишься на себя. Ты ненавидишь себя… за то, что не ненавидишь его.
— Это неправда. — Я отступила назад и села на кровать королевских размеров, положив ладони на шелковые простыни. — Что бы ты ни думала, что видела, это неправда.
— Неужели?
— Нет. Это не так. — В моем голосе прозвучала убежденность. — Это неправда.
— Да, это так. — Она села рядом со мной, матрас даже не шелохнулся под ее крошечной фигурой. — Я знаю это, потому что когда-то была там, где ты сейчас.
Мои глаза удивленно поднялись на нее.
— Тридцать два года назад меня заставили выйти замуж за человека, на которого я едва могла смотреть. За человека, который, как я считала, не способен любить, который будет только использовать меня. Как и ты, я боролась с ним на каждом шагу. Я отказывалась сдаваться. — Она отвернулась к окну. — Пока однажды я не поняла, что трачу силы на борьбу с тем, что не могу изменить. — Она снова повернулась ко мне лицом, выражение ее лица было мягким. — Вместо того чтобы бороться, я позволила себе влюбиться в своего мужа и быть счастливой. Это лучшее, что я когда-либо могла сделать.
Это было в ее глазах. Я могла видеть это. Любовь. Счастье. Реализованность. В них не было и следа сожаления или обиды.
— Ты влюбилась в него?
Она с улыбкой кивнула.
— Глубоко.
— А он полюбил тебя в ответ?
Она посмотрела в сторону и пожала плечами.
— Думаю, да. У меня было три выкидыша, прежде чем я поняла, что никогда не смогу подарить мужу наследника. Я была уверена, что потеряю его.
— Из-за чего-то, что ты не могла контролировать?
— Родить ребенка и продолжить его наследие — одна из самых важных вещей для человека, который происходит из влиятельной семьи. Особенно для первенца. Но Альфонсо оставался со мной, поддерживал меня, — она посмотрела в мою сторону, — выигрывал для меня войны до самой смерти.
Она глубоко вздохнула, словно готовясь к душевной боли. Я была настолько захвачена ее рассказом, что даже не заметила, как перестала плакать. Что мое сердце больше не колотится от страха и боли.
— Что ж, я дам тебе немного поспать. — Она целомудренно поцеловала меня в висок и выпрямилась. — Подумай о том, что я сказала. Обещаю, как только ты научишься определять, какие битвы ты можешь выиграть, твоя жизнь станет намного проще.
Раздалось цоканье ее каблуков, и я повернулась, когда она подошла к двери.
 
— Шесть месяцев.
Она замолчала.
— Он сказал, что отпустит меня через полгода.
Ее светлые волосы взъерошились, когда она посмотрела на меня через плечо.
— Вопрос в том, захочешь ли ты уйти? — Вес ее слов остался, когда она ушла и закрыла за собой дверь. Я хотела бы, чтобы ее слова не имели смысла, но они имели. Раньше, когда он прижал меня к обеденному столу, платье задралось на талии, а его рука оказалась у меня между ног, я почувствовала это. Я чувствовала тягу, предвкушение, огонь. Он грозил сжечь меня дотла, если его не погасить. Слезы текли из моих глаз не из-за того, что он делал со мной, а скорее из-за того, что я делала с собой. Я мучила свое тело, отказываясь признать то, чего оно действительно хотело. Его.
Это заставляло меня чувствовать себя гнилой, как будто разврат гноился в моем сердце, потому что это было неправильно. Это было неправильно, что я так хотела его, неправильно, что жаждала его прикосновений. Разум не предназначен для борьбы с телом. Он не настолько силен, чтобы победить первобытные желания и плотские инстинкты тела. Столкновение между ними раскололо мою душу, и она плакала слезами, которые все еще пачкали белый дуб.
Чем дольше я лежала и думала о случившемся, вспоминая, как кайфовала от экстаза, который все еще теплился в моих венах, тем больше понимала, что Елена, возможно, права. Возможно, я сражалась не в той битве. Может, я зря трачу силы на войну, которую просто не могу выиграть.
Может быть, мне пора отпустить Милу и принять свою новую сущность Миланы Катарины Руссо.
***
На следующее утро я проснулась, приняла душ и позаботилась о том, чтобы одеться соответствующим образом, в данном случае это было сиреневое платье с цветочным узором, идеально подходящее для летней погоды. По крайней мере, окна яхты не были закрыты ставнями, из-за чего невозможно было не увидеть, какая погода стоит на улице.
Она была прекрасной — голубое небо, кристальная вода, чайки, пролетающие низко над океаном. После вчерашнего разговора с Еленой все словно встало на свои места. Вместо того чтобы думать и вести себя как жертва, мне нужно было начать быть выжившей. Той, кто может взять даже самые мрачные обстоятельства и изменить их так, чтобы это пошло мне на пользу. Хотя я и раньше говорила себе об этом в голове, но вчера вечером Елена просто донесла это до меня. Может быть, это было осознание того, что я не одинока, что Елена когда-то была в такой же ситуации, в какой оказалась я сейчас. Она была доказательством того, что я смогу это пережить, хотя я и сомневалась, что это превратится в нечто, способное вызвать улыбку на моем лице через тридцать два года. Подумать только… я думала Елена намного моложе.
Я собрала свои локоны в высокий хвост и попыталась скрыть темные круги под глазами с помощью небольшого количества косметики. Решив никогда не повторять того, что случилось прошлой ночью, я набралась сил и расправила плечи, готовая встретить все, что выпадет на мою долю. Если для того, чтобы выжить, мне придется играть грязно, я сделаю это. Святому все равно больше нечего было брать у меня, ничего святого, что он мог бы испортить.
Сэйнт сидел за обеденным столом и просматривал телефон, когда я поднялась на палубу. Вид белого дуба взорвал в моем сознании воспоминания о прошлой ночи, заставив меня сжать бедра.
Сэйнт поднял голову, его брови были сдвинуты, а лоб наморщен.
— Хорошо спалось?
— Как и ожидалось. А тебе?
Он продолжал листать и печатать на своем телефоне.
— Как младенцу.
Я нахмурилась, слишком хорошо понимая, на что он намекает. Я вспомнила, каково это, чувствовать, как его теплая сперма стекает по моему бедру.
— Хочешь есть? — Он жестом указал на место рядом с собой, и я села, делая вид, что просматриваю все варианты завтрака, разложенные на столе в аппетитной форме.