Развод в 47. Я тебя никогда не любил (СИ)

— Молчи! — рявкает Влад.
— Я так счастлива, я хочу, чтобы весь мир об этом знал! — выкрикивает радостно.
Вскользь замечаю, как кладет руку на свой плоский живот.
На беременность намекает?
— Заткнись! — голос Влада становится еще громче. — Вернись за наш столик. Я быстро переговорю и присоединюсь, — чуть сбавляет тон.
— Зачем же. Мs не чужие люди. Пусть тетя Оля порадуется, что у нас с тобой будет малыш!
  
Влад ругается, грязно и громко.
— Слушай, прекрати выражаться как портовый грузчик при даме, — Макс встает из-за стола. Его фигура в полный рост настолько внушительно, что Влад кажется, в сравнении с ним совсем крохотным.
Хоть я никогда не считала бывшего низкорослым.
— Прошу прощения, — Влад расплывается в улыбке. — Я вас узнал, всегда за вас болел. Максим Жаров — легенда! И вот мне интересно, а что же вы делаете с моей супругой? — тон наигранно приторный.
— Бывшей, — едко замечаю.
Влад ведет плечом, словно отбрасывает от себя мое слово.
— Я автографы сомнительным личностям не раздаю. У нас прекрасный вечер, а вы его портите своим присутствием. Удалитесь, — в последнем слове рычащая угроза.
Влад же вытягивает шею, хорохорится.
— Вы невоспитанный мужчина. Перед вами беременная женщина, а вы так грубите! — возмущается Азалия.
— Невоспитанно прерывать разговор. Вижу, вы по-хорошему не понимаете, — Макс делает жест рукой.
— Оль. Нам нужно поговорить, к чему этот спектакль! — осуждающе качает головой бывший.
— Мне нужно, чтобы ты сгинул с глаз моих. Будет суд, вот там и поговорим.
Через несколько секунд около нашего столика возвышается охранник.
— Проводи девушку к выходу, — Макс кивает за Азалию. — А я пока мусор вынесу.
С этими словами он молниеносно оказывается около Влада, поднимает его за ворот пиджака и словно букашку несет к выходу.
— Я это так не оставлю! Это произвол! Ты еще за это ответишь! Немедленно отпусти меня! — пищит Влад.
— Пройдемте, — охранник становится между мной и Азалией.
— Сервис ниже плинтуса. Мы больше к вам не придем! — фыркает она.
— А вас никто больше и не пустит, — охранник подталкивает ее к выходу.
Азалия оборачивается, хочет мне что-то сказать.
— Пикать никто не разрешал, — цыкает на нее охранник.
Я остаюсь за столиком одна. И так хочется душ принять. Меня будто грязью облили.
Азалия беременна… как я должна на это реагировать?
Никак.
Я стараюсь об этом не думать, я очищаю свои мысли от прошлого. Он сделал выбор, пусть воспитывает ребенка, дальше облизываясь на Злату.
Просто пусть это все будет дальше от меня.
Поистине предательство убивает любовь.
— Извини, что задержался, — Макс возвращается за столик. — Надеюсь, я все правильно понял? Не обидел дорогих тебе людей? — глаза вновь добрыми, искрящимися становятся.
Смотрю на него и смеюсь. Заливисто, что остановиться не могу.
— Что? — Макс выгибает бровь.
— Просто я не так давно именно так и сказала охраннику, что надо мусор вынести, указывая на Влада. Так что ты все правильно сделал.
— О так, ощущение мусора у меня правильное, — смеется со мной в унисон. — Это он тебя на эту променял? — тут же смех обрывается, мрачнеет. — Прости.
— Ничего страшного. Да, его невеста. И как мне сообщил бывший, он меня никогда не любил. Он все еще по Злате сохнет. Помнишь такую?
При упоминании этого имени мужчина напрягается всем телом, по лицу проходит волна отвращения.
— Лучше бы не помнил, — морщит нос. — Помню, как вы соперничали. Она всегда тебе проигрывала и страшно бесилась. И если бы не тот случай… ты бы блистала, я в этом не сомневаюсь. Я был на соревнованиях, когда с тобой это случилось. Потом хотел помочь, узнавал у врачей как ты. Даже пришел в больницу, а вы с этим в обнимку сидели. Ну я и подумал, что нечего мне лезть. И денег у меня тогда не было на лечение… стыдно… Оль, за все так стыдно, — взгляда не отводит, и в его глазах столько горечи и сожалений.
Он не скрывает эмоций, не притворяется, искренний, открытый. Но мне не нравится, чем сейчас от него веет.
— Макс, так чего стыдиться. Я все понимаю, и ты не обязан был. А в тот момент Влад действительно помог, спасибо ему.
— Вы вроде бы хорошо жили. Я интересовался… Но камень на душе все равно остался…
— Какой камень? О чем ты вообще? — хмурюсь.
— Оль, я знаю кто испортил тебе коньки… и я ничего не сделал, чтобы наказать… Должен был, но тогда не сделал. А сейчас поздно уже…
— Кто? — нервно сглатываю. — Ты же был в отъезде. Откуда знаешь?
— Это сделала моя мать. Твой тренер, — с его губ срываются слова, пропитанные многолетней болью.
  
Глава 49
 
— Валентина Евгеньевна… — ошарашенно на него смотрю. Все жду, что я ослышалась и Макс сейчас это подтвердит.
Но вместо этого я слышу его глухое:
— Да…
Тру пальцами виски. Закрываю глаза. Это предательство. Да, я узнала о нем через много лет. Но боль все равно реальная.
И я по привычке сражаюсь с этой болью, не позволяю ей завладеть разумом. Но мешает шоковое состояние.
Я в пять лет лишилась родителей. Меня воспитывала бабушка, которая чтобы прокормить нас, помимо пенсии еще работала в маленьком продуктовом магазине. Она была постоянно занята, жутко уставала, не могла она мне в полной мере передать родительского тепла, в котором я так нуждалась.
Я занималась фигурным катанием, отдавала ему львиную часть своего свободного времени. И чем старше становилась, тем больше было тренировок. Вначале у нас со Златой была отличный тренер Галина Семеновна, я к ней тянулась. В какой-то мере ее как мать воспринимала.
И она заботилась. Переживала, часто советом помогала. Я спешила на тренировки еще и потому, что там был мой дом. Там были девочки и наша тренер. Мы были командой. И Злата была мне лучшей подругой.
Соперничество с ней началось у нас гораздо позже. Как раз когда катание переросло на более профессиональный уровень, в тринадцатилетнем возрасте мы перешли в другую школу к Валентине Евгеньевне.
Тогда стало больше соревнований. Злата выигрывала гораздо реже меня, и она начала настраивать коллектив против меня. Распускать грязные слухи.
Я вначале недоумевала от кого они исходят, почему вдруг все стали меня сторониться, потом случайно узнала. Так прервалась наша дружба. Началось соперничество.
А вот Валентину Евгеньевну я любила. Тянулась к ней, слушала внимала советам. Она за нас всегда переживала, была строга, но справедлива. Часто задерживалась, чтобы просто выслушать, что у нас на душе. Говорила, что для победы нужно не только здоровое тело, но и дух.
У меня не было матери, и не было времени на жизнь вне школы и тренировок. Потому она стала для меня родной. Я помню, как она плакала, когда я получила свою первую медаль. Как в ее глазах гордость читалась.
Но справедливости ради, была она близка и со Златой. А я ревновала… хоть и старалась не показывать вида. И еще больше тренировалась, хотелось доказать, что я лучше.
Валентина Евгеньевна всегда занимала в моем сердце особое место. И мне было больно, что она лишь раз навестила меня в больнице. Принесла фруктов, скомканно сказала поправляться и ушла.
Я тогда решила, что раз я выбыла из строя, то интерес ее пропал. И это было больно.
Я знаю, что она продолжила тренировать Злату еще несколько лет. А после ушла из тренерства и уехала из города. Я пыталась с ней общаться, но все было сухо, не было прежней связи. И вскоре я решила не навязываться.
Но вопреки всему, Валентина Евгеньевна всегда занимала особое место в моем сердце. Человек, с которым прошло мое взросление, которой я доверяла то, что сказала бы только маме. И вот признание Макса…
— Откуда ты знаешь? Ты уверен? — сглатываю горький ком, выныривая из воспоминаний.
— Я приехал немного раньше с соревнований. Пришел к ней на работу. Остановился у кабинета, услышал там голоса. Этот разговор до сих пор помню, словно услышал его вчера.