Далекие странники (СИ)

— Это легендарный древний артефакт. Подлинная Дхарма утеряна, но один мой… друг случайно раздобыл её отрывки. Двадцать лет он восстанавливал пропавшие фрагменты в надежде воссоздать рукопись целиком. Дхарма делилась на верхний и нижний свитки. Жун Сюань выкрал нижний. Верхний свиток остался на горе Чанмин, но мой… Мы его уничтожили.
Из этих объяснений Чжоу Цзышу выхватил сразу два обрывка сведений. Во-первых, существовал некий человек из поколения Е Байи, его близкий друг, который жил на Чанмине. Во-вторых, этот человек дерзнул восстановить и доработать старинный артефакт. Определённо, он был настоящим мастером. Тут же в памяти всплыли слова Е Байи: «Когда это я говорил, что я и есть Древний Монах?» — и Чжоу Цзышу задумался, приподняв бровь: мог ли тот загадочный мастер оказаться подлинным Древним Монахом с горы Чанмин?
Раз Е Байи покинул гору в одиночку и действовал от имени Древнего Монаха, значит, настоящий Монах был не в силах справиться с такой задачей… Или его уже не было на свете?
Эти мысли пронеслись очень быстро, а Лун Цюэ повёл свою историю дальше:
— Мы все читали половину той древней Дхармы. Но её содержание было столь глубоким и сложным, что никто не смог полностью разобрать смысл. Забыв еду и сон, мы перекапывали груды классических руководств в поисках подсказки. Мы мечтали ухватить хотя бы тонкую нить, которая вывела бы к пониманию Дхармы. Притяжение этой тайны было неодолимым! Жун Сюань уверял, что, разгадав суть написанного, мы поймем законы вселенной и достигнем единства с ней. О возможности такого существования говорили старинные предания и, конечно, каждый из нас стремился вознестись на вершину мира. Ни один не избежал искушения. Но в подобных делах не существует лёгких путей. Неслучайно самые редкие и ценные растения встречаются в самых гибельных и опасных местах. Чем больше могущества дает нам некая сила, тем нещаднее она испытывает наш дух. Чем яростнее мы постигаем опасные техники, тем выше риск искажения ци.
Теперь даже Е Байи слушал, не издавая ни звука.
— Жун Сюань продвинулся дальше остальных, и его одержимость пустила глубокие корни, — скорбно проговорил Лун Цюэ. — Он был фанатично одурманен Дхармой, но никто не обращал на это внимания. Ведь все мы были слегка одержимы. И вот, в один прекрасный день Жун Сюань объявил, что ему удалось разгадать основную идею трактата. Идея состояла в возрождении после разрушения. В том, что нельзя создать новое, не истребив старое.
— Что? — оторопело пробормотал Е Байи.
Рука Лун Цюэ слегка затряслась. Всё его тело пробирала дрожь.
— В «Дхарме Люхэ» сказано, что в роковой момент своего пути человек способен приобщиться к тайне вселенной. А какой момент можно назвать роковым? Потерю боевых способностей, разрушение меридианов или смерть.
Взгляд Е Байи сделался очень странным. Затем он спросил:
— И вы все дружно пришли к такому выводу?
Едва Лун Цюэ кивнул, Е Байи расхохотался в голос, но даже теперь его лицо не оттаяло. Когда Е Байи смеялся, в углах его глаз не собирались морщинки, а мышцы лица неестественно подёргивались, создавая ощущение печали.
— Лишить себя боевых способностей! Разрушить меридианы, оборвать жизнь… Ха-ха, вот так выдумка!
Лун Цюэ деревянным голосом продолжил:
— В те дни мы словно помешались. Не могли больше ждать и раздражались по пустякам. Но Жун Сюань был неистовее всех. Он утверждал, что для достижения непревзойдëнных высот мы должны проявить непревзойдëнную храбрость и ступить на путь, о котором остальные не смеют помыслить… На тот момент моя Юй Чжуй вот-вот должна была родить. Хотя я и был очарован проклятой рукописью, но не настолько, чтобы оставить жену и ребенка одних на свете. Так что я первым пошёл на попятную. Предприятие действительно было рискованным, и друзья позволили мне наблюдать за ритуалом со стороны.
Лун Цюэ тяжело перевёл дыхание.
— Подобрав подходящее время, мои единомышленники уселись в круг. Зная, что могут не преуспеть, они рассудили, что ради высокой цели не зазорно пожертвовать собой. Но когда дело и впрямь приняло дурной оборот, все как один отказались продолжать ритуал. Все, кроме Жун Сюаня.
 
Е Байи разъяснил ледяным тоном:
— Обычно тот, кто изучает боевые искусства, старается ради себя и укрепления своего положения. В крайнем случае, ради достижения новых высот. Но только не ради учения как такового. Этот подход не несет большого риска. Другое дело — негодник Жун Сюань, который дурел от самих искусств. Надо ли удивляться, что он не отступил?
Лун Цюэ склонил голову в знак согласия и пояснил:
— Жун Сюань действительно разрушил свои меридианы. А потом остановил сердце. На его лице ещё цвела улыбка, но дыхание уже оборвалось. Мы все как будто тоже перестали дышать и ждали довольно долго, пока не начали понимать, что он… просчитался. Мы разом очнулись от сказочно прекрасного сна — кто сидя, кто стоя. И пришли в ужас. Юэ Фэн не разбиралась в боевых искусствах, но она была родом из Долины целителей и спасла множество жизней. Конечно, она не могла смириться с гибелью мужа, да ещё настолько нелепой! Взяв себя в руки, эта женщина достала восемнадцать серебряных игл и воткнула их в грудь Жун Сюаня. Она отчаянно боролась за то, чтобы сохранить остатки огня в его сердце и вернуть дыхание, но лишь через полдня Жун Сюань сделал крохотный глоток воздуха. В это трудно было поверить, но он выжил. Вот только пробуждение не наступало. Жун Сюань так и не очнулся от беспамятства. Три дня его жена обливалась слезами, пока не приняла решение вернуться в Долину целителей, чтобы выкрасть оттуда «Руководство Инь Ян». Не владея боевыми искусствами, Юэ Фэн подвергала себя большой опасности, поэтому я вызвался её сопровождать. Оглядываясь назад, я не могу не тревожиться о том, какую вещь собственными руками принёс в наш смертный мир.
Вэнь Кэсин, сжав губы, быстро посмотрел на Чжоу Цзышу, а затем впервые перебил Лун Цюэ:
— Это… «Руководство Инь Ян» в самом деле может спасти жизнь тому, чьи меридианы были разорваны?
Чжоу Цзышу испытал секундное смятение. Он вскинул голову, столкнулся взглядом с Вэнь Кэсином и неожиданно почувствовал, как в груди разлилось тепло. Поди ж ты — кто-то не переставал беспокоиться о его недуге! При том, что сам Великий Шаман Наньцзяна с грустью покачал головой и счёл положение безвыходным. Надеяться, когда не осталось надежды — кому это нужно и зачем?
Застигнутый врасплох, Чжоу Цзышу мысленно признался себе, что все люди на земле были для него случайными встречными. Странниками из далеких краёв, ненадолго вовлечёнными в те же события, что и он. Могло ли случиться так, что… одному человеку взаправду стала небезразлична его судьба? Повинуясь привычке, он быстро отвёл глаза, но продолжал ощущать на себе взгляд Вэнь Кэсина. Этот взгляд давил и согревал одновременно.
Тем временем Лун Цюэ горько усмехнулся:
— Лечебная книга, священный артефакт! В Долине целителей издавна спасали людей от ран и болезней. Зачем бы там стали держать под запретом столь ценное руководство? На самом деле в книге описано искусство переноса. Чтобы оживить пульс одного человека, надо поместить в его грудь сердце, только что вырванное у другого человека. Хорош священный артефакт?
Чжоу Цзышу заикнулся:
— И госпожа Жун отважилась…
Лун Цюэ помедлил с ответом, но всё же проговорил:
— Такова человеческая природа. Близкие люди всегда дороже чужих. Эта женщина не была святой. Она предала свой орден ради спасения мужа, но не наше дело её судить.
— Итак, Жун Сюань выжил, — заключил Е Байи.
— Да, — подтвердил Лун Цюэ. — И не просто выжил! Не знаю, было то совпадением или ужасающим по силе воздействием Дхармы, но истинная ци в теле Жун Сюаня резко возросла после его пробуждения. Жун Сюань на самом деле одолел смерть и усвоил нижний свиток Люхэ. Но он даже не дал Юэ Фэн прорыдаться на своем плече после заново обретëнного счастья. Очнувшись, Жун Сюань поспешил удалиться в уединение, чтобы продолжить совершенствование. Теперь ему не терпелось восстановить верхний свиток Дхармы.