Далекие странники (СИ)

— Ши… Шифу, я не хотел плакать, — попытался он извиниться между всхлипами, — я просто... просто... я скоро приду в себя...
Но шифу не стал, как обычно, требовать стойкости. Вместо этого он протянул руку и обнял мальчика. Сквозь тонкую ткань лёгкого плаща, наспех накинутого на плечи Чжоу Цзышу, просачивалось тепло его тела. Чжан Чэнлин уткнулся носом в грудь наставника и немного успокоился, почувствовав, что прислонился к горе, которая никогда не пошатнется. Пусть нерушимые узы между великими орденами обернулись ложью и предательством,[442] но случайное знакомство переросло в нерушимую связь.
Цао Вэйнин потянул Гу Сян за руку, и они тихонько удалились. Гао Сяолянь судорожно перевела дыхание и в глубоком смятении вернулась в свою комнату. Во дворе остались только учитель и ученик.
Наблюдая за ними через окно, Великий Шаман не удержался от вопроса:
— Это тот глава Чжоу, которого мы знали? Давно ли он сделался настолько…
Седьмой Лорд тихо усмехнулся и то ли ответил, то ли порассуждал сам с собой:
— Разве Цзышу когда-нибудь был другим? Перед Лян Цзюсяо он разыгрывал строгого отца и старшего брата в одном лице, но тайком всегда прикрывал младшего. Жаль, Цзюсяо так и не оценил этого.
Великий Шаман повернулся, чтобы посмотреть на своего спутника. Свечи в комнате не горели, и темнота почти полностью скрывала Седьмого Лорда. Лунный свет выхватывал из мрака не более четверти его ослепительно-прекрасного профиля.
— Если назвать Цзышу кладезем добродетелей, боюсь, он первый это оспорит, — предположил Седьмой Лорд. — Но назвать его подлецом… Цзышу совершал ужасные поступки, за которые небеса могут покарать в любой момент. Но он совершал их по долгу службы и никогда — из личной неприязни или жажды наживы.
Седьмой Лорд едва заметно вздохнул, а затем толкнул дверь и вышел, прихватив в потёмках какую-то вещь. Длинными шагами он пересёк двор и перебросил свою ношу Чжан Чэнлину. Мальчик неуклюже поймал подарок и замер от изумления: в его руках оказался меч. Только после разрешающего жеста шифу Чжан Чэнлин осмелился извлечь клинок из ножен. Лезвие было необычайно широким, вдвое шире, чем у меча Цао Вэйнина. От тёмного металла веяло суровой мощью, он не блестел, но распространял приглушённое сияние и был окутан тяжёлым дыханием кровавой бойни. Заточка явно делалась с расчётом на отчаянную резню. По весу оружие было вдвое или втрое тяжелее обычного меча. На рукояти виднелась гравировка: «Дахуан».[443]
— Один подчинённый вручил мне этот клинок, чтобы я не бездельничал всё свободное время, — сказал Седьмой Лорд Чжан Чэнлину. — Меч превосходен, но я дрянной мечник. Для меня такое оружие тяжело и громоздко. Тебе оно лучше подойдет.
Чжан Чэнлин только охнул. Он растерянно моргал покрасневшими от слез глазами и никак не мог придумать ответ.
— Славный меч должен принадлежать герою, даже если величие этого героя лишь в будущем, — пояснил Седьмой Лорд. — Я в этом смысле безнадёжен, так как собираюсь дожить свой век богатым бездельником. Спокойно пользуйся мечом и постарайся его не подвести.
Чжоу Цзышу кивнул со всей серьёзностью:
— Наша глубочайшая благодарность Седьмому Лорду.
В ответ он услышал лёгкий смех.
— Сколько лет мы с тобой дружим? ― спросил Седьмой Лорд, искоса глянув на Чжоу Цзышу. — Мы вместе сражались и рисковали жизнями. Почему же ты всегда так зануден со мной, если можешь шутить и веселиться с другими?
Чжоу Цзышу осёкся и уставился на него во все глаза. Седьмой Лорд, махнув рукой, отправился спать.
— Цзышу, я больше не князь Наньнина! Да и ты уже не на службе, — бросил он через плечо. — При твоём проницательном уме давно следовало это уяснить.
Чжоу Цзышу опешил от таких слов, а потом неожиданно ухмыльнулся.
— Седьмой Лорд так неотразим, что веселиться с ним себе дороже! — выкрикнул он. — Боюсь, от таких шуток у меня дома перевернётся кувшин с уксусом.[444]
Седьмой Лорд замер и оглянулся, но не в гневе, а в растерянности. Пару мгновений он разрывался между смехом и неловкостью, но в итоге просто покачал головой, признав поражение, и скрылся за дверью.
 
Чжоу Цзышу так и не лёг в ту ночь. До рассвета он возился во дворе с Чжан Чэнлином, обучая мальчика владению мечом. Чжан Чэнлин с опухшими глазами следил за каждым движением шифу, но усваивал уроки всё так же медленно. Простые стойки, которые у других получались с первой попытки, он просил показывать по нескольку раз и долго расспрашивал про каждую мелочь. Только досконально разобрав приём, Чжан Чэнлин мог его уяснить и перейти к следующему. Уже на рассвете он сбегал за бумагой и кистью, чтобы зарисовать всё пройденное за ночь. Рядом с набросками движений Чжан Чэнлин записал мнемонические стишки и снабдил их беспорядочными пометками, в которых постарался отразить каждое замечание наставника.
— К чему эти картинки? — удивился Чжоу Цзышу. — Ты же всё равно продолжишь тренироваться, когда вернешься.
Мучительно покраснев, Чжан Чэнлин пробормотал в ответ:
— Шифу… Я ещё не отработал приёмы, которым вы учили меня в прошлый раз. Я… знаю, что не слишком умён, поэтому установил для себя правило: повторять каждое движение десять тысяч раз и держать перед глазами подсказки. Каждое утро я буду вставать пораньше, чтобы заучивать… заучивать…
Вспомнив, что Чжоу Цзышу не нравится его привычка проговаривать обучающие рифмы при выполнении боевых приёмов, Чжан Чэнлин совсем смешался. Мальчик немного помолчал, а потом поднял глаза на шифу, виновато прикусив язык.
Чжоу Цзышу смотрел на него с противоречивым выражением лица. Бестолковый ученик на деле был вовсе не так прост. Мудрость, скрытая под кожей глупца, проворство, замаскированное неуклюжестью движений.[445] Неторопливость и терпение, каждый шаг честный и верный. Глава Ядовитых скорпионов считал, что Чжан Чэнлину повезло с наставником. Но Чжоу Цзышу сказал бы, что в данном случае наставнику повезло с учеником. Поэтому он похлопал мальчика по плечу и сказал:
— Я разрешаю тебе уйти с остальными. Делай, что можешь и… Будь достоин меча, который дал тебе Седьмой Лорд.
Наутро все четверо — Гу Сян, Цао Вэйнин, Гао Сяолянь и Чжан Чэнлин — отправились в путь. Они собирались найти Е Байи, но в то же время Гао Сяолянь и Чжан Чэнлин мечтали призвать к ответу Чжао Цзина с его приспешниками, а Цао Вэйнин беспокоился, что школа меча Цинфэн по незнанию ввяжется в войну на стороне ордена Цюшань. Вряд ли Е Байи сидел, сложа руки, узнав, какую смерть принял Гао Чун — один из хранителей Знака чести, поэтому они надеялись пересечься с ним в ходе поисков.
Проводив шумную молодёжь, Чжоу Цзышу собрался наконец отдохнуть, но, распахнув дверь в свою комнату, увидел Вэнь Кэсина, сидевшего в проёме открытого окна. Одну ногу он свесил наружу, вторую подогнул, обхватив руками колено. При виде Чжоу Цзышу Вэнь Кэсин с улыбкой вскинул голову и сообщил:
— Мне тоже пора, А-Сюй.
— На гору Фэнъя? — спросил Чжоу Цзышу после едва заметной паузы.
Вэнь Кэсин кивнул:
— Я достаточно побродил по свету. За всю жизнь я не встречал столько новых людей и интересных мест. Но пришло время вернуться к незавершённым делам. Вот что, А-Сюй…
Вэнь Кэсин запнулся, будто хотел сказать слишком много и не знал, как начать. Собираясь с мыслями, он несколько раз провел пятерней по волосам и с силой потянул за пряди.
— Ты... Выздоравливай как следует, ладно? — выпалил он. — И не заглядывайся на абрикосы в чужом саду![446] Я разыщу тебя на горе Чанмин, если, конечно, я…
Чжоу Цзышу достал флягу и покачал её в руке. Наливая вино в чашу, он отвёл глаза от Вэнь Кэсина и оборвал его речь на полуслове:
— Понятно. Катись на все четыре стороны, но не смей умирать.
Тихо усмехнувшись, Вэнь Кэсин оставил ему на прощание короткое «береги себя» и через мгновение исчез, как не было. Только ветерок шелестел в пустом окне, сдувая с подоконника человеческое тепло.
Чжоу Цзышу залпом осушил чашу.