Русская фольклорная демонология
Покровительство домового было настолько важным, поскольку считалось, что домовой будет ухаживать за той скотиной, которую он полюбит, которая придется ко двору, а нелюбимую скотину будет всячески изводить.
Часто определяющим фактором любви или ненависти домового служит масть, расцветка животного. Чтобы определить вкусы домового, в Тульской губернии смотрели на голубей во дворе: «какой цвет большего числа голубей, живущих во дворе, такую надо и масть скота и лошадей разводить» [773] В других случаях домовой заявляет о своих предпочтениях непосредственно. Например, в рассказе из Калужской губернии человек, у которого плохо ведутся лошади, желает определить пристрастия домового и прячется в кормушке для скота. В полночь он видит дворового и слышит его голос: «хоть хроменькую, да пегенькую!». После этого человек идет на базар, покупает лошадь пегой масти [774]. Иногда считалось, что домовой любит скотину той же масти, что и он сам: «хозяин [дворовой — В. Р.] черный — держи скотину черную, хозяин русый — держи скотину русую, а не то он [дворовой — В. Р.] ее защекочит» [775].
На Усенье недавно было. Мужик — кую [лошадь — В. Р.] ни возьмут, все ее отведается. Опеть продаст, опеть новую купит.
Опеть купил и слушает, и захенькило:
— Хынь, хынь! Хоть бы худую — да пегую!
Потом купил худую да пегу. Он [суседко — В. Р.] откормил. Мягка сделалась — по середке [спины — В. Р.] жолоп [776].
Походящую, понравившуюся скотину домовой кормит (иногда воруя корм у соседей [777]), холит, бережет от опасностей, например зовет хозяйку, чтобы та прогнала свинью, которая угрожает новорожденному теленку [778], или сообщает хозяину, что быки сломали изгородь и ушли со двора [779]. Полюбившаяся домовому скотина становится гладкой и здоровой, корова любимой домовым масти рожает хороших телят [780], изначально хромая, но любимая лошадь перестает хромать [781] а паршивый, «дохлый» кот подходящей расцветки становится пушистым красавцем [782].
Вот примерно у дяди Петра лошади аки стекло чистые, гладкие. А у дяди Сидора у каждой скотинки ребра светятся. Кажись, кормят одинаково. Кто же лошадь-то холит?
Вестимо, домовой [783].
Если скотина — корова, лошадь или овцы — не понравится домовому, придется не ко двору, то домовой ее «замучит». Если ему не приглянется лошадь, он по ночам будет «ездить» на ней так, что к утру она окажется вся в поту [784], запихает ее в ясли [785] или привяжет хвостом к кормушке [786]. Овцам домовой наматывает на ноги жгуты из соломы [787]. Животные, которых не любит домовой, не едят корма, становятся худыми, бьются и валяются по ночам, к утру оказываются измученными, в пене [788], у коров убывает молоко [789], у овец не растет как следует шерсть [790], детеныши рождаются мертвыми [791]. Если домовой не любит кур, то он ночью выбрасывает или выгоняет их со своего места [792], овца, которую ввели во двор, не «попросившись» предварительно у домового, норовит выскочить из загородки в хлеву [793], нелюбимого жеребенка домовой бьет по крестцу так, что у него отнимаются задние ноги [794].
В некоторых рассказах домовой ездит за водой или поит лошадей, а его противник (человек или другой домовой) просверливает в сосуде отверстие. Этот сюжет разыгрывается по-разному, в зависимости от того, какие мотивы и цели приписывают персонажам. Так, домовой может ездить на лошади за водой только для того, чтобы помучить нелюбимую скотину, погонять ее по сугробам и ухабам, тогда хозяин просверливает в днище бочки дырку, чтобы облегчить ношу лошади. Обозленный домовой разбивает бочку и все-таки замучивает ненавистное животное. В другой истории домовой, наоборот, ухаживает и холит скотину — другой домовой из зависти проверчивает дыру в поилке для скота. В результате домовой-доброхот замерзает насмерть, безуспешно пытаясь наполнить поилку. Наконец, в третьем варианте дыры в поилке делает ямщик, желая подшутить над домовым, — в результате наутро все лошади в конюшне оказываются задавленными [795].
Как покровителя хозяйства и залог благополучия семьи, домового принято звать и брать с собой при переезде. В такой ситуации к нему могли обращаться со следующими словами: «хозяин, хозяюшка, мы, хозяева, поезжам! Поедем с нами!» [796], «хозяин с хозяюшкой, с малыми деточками — к нам в новый дом! Живи с нами!» [797], «иди, хозяин, с нами жить!» [798], «сама пошла и мой хозяин со мной» [799]. Иногда следует сказать: «Соседушко, батамушко, поедем с нами, садись мимо сани!» — считается, что если домовой усядется прямо в сани, лошади не смогут сдвинуть их с места [800]. По современному (2014 год) свидетельству из Архангельской области, при переезде нужно поставить под печкой в старом жилище горшок, положить на дно кусочек хлеба и сказать домовому: «вот твой дом», после чего горшок следует перенести на новое место и там тоже поставить под печку [801].
Пошли сын да невестка в новый дом. Я взяла хлеба, соли, крупки, зашла: «Дедушко-домовеюшко, прими моих детушек, обогревай, обувай, одевай, на добры дела их наставляй» — обошла по углам [802].
Если при переезде домового не позвать с собой, оставить на старом месте, то он будет «скучать», плакать, выть, греметь [803], ломиться в новый дом [804]. «Обиженный» таким образом домовой может начать мстить, пугать кур [805] или загубить корову [806]. Так, в рассказе из Воронежской губернии, когда сын переехал из отцовского дома, на новом месте дела у него не заладились дела — стала умирать скотина. Чтобы выяснить причину несчастья, мужик обратился к мельнику-колдуну; тот, среди прочего, советовал забрать со старого места «хозяина», домового. Для этого следовало в полночь пойти в отцовский дом с хлебом-солью, поставить каравай посреди двора и сказать: «Велено тебе таким-то [здесь произносится имя говорящего — В. Р.] идти со мной и нести хлеб-соль с собой!» [807] Считается, что домовой будет страдать, не только если его бросят хозяева, но и если он останется без жилья по другой причине. Так, согласно сообщению из Орловской губернии, после большого пожара множество домовых остались без домов, отчего принялись стонать и плакать по ночам. Чтобы утешить домовых, крестьяне построили для них временные шалашики, возле которых разложили и угощение — куски хлеба с солью [808].