Блеск жемчуга
Кэтрин Стоун
Блеск жемчуга
ПРОЛОГ
Хайленд парк
Даллас, Техас
Суббота, 5 июня 1993 г.
- Мы со Стивеном решили все-таки не жениться.
Это потрясающее заявление Алисон Париш Уитакер сделала перед пятью своими самыми любимыми и близкими родственниками, собравшимися в большом зале особняка Уитакеров. По ее просьбе - она сказала им, что собирается сообщить нечто важное, - сюда пришел ее отец, дедушки и бабушки.
Любое событие в жизни Алисон было для них важным; начиная с момента появления на свет она стала средоточием их жизни и объектом безрассудной любви. Они хотели, чтобы у нее было все самое лучшее - ничем не омраченная жизнь, безмерное счастье, любовь, - а взамен они хотели только одного: чтобы судьба не отобрала у них Алисон так же рано, как ее мать. Но несмотря на все их заботы и беспокойство, за свои двадцать семь с половиной лет Алисон уже не раз была на волосок от гибели.
Разрыв Алисон с женихом трудно было бы назвать вопросом жизни и смерти, однако семья была склонна рассматривать его именно в этом ключе; родственники полагали, что Стивен сможет быть ей такой же надежной защитой, как и они, причем долгое время после их смерти, а самое главное, он никогда не предъявит к ней таких требований, которые могли бы убить ее так же, как ее мать; трое его братьев вполне могли снабдить род Джентри необходимыми потомками, а так как лично Стивен не видел особого смысла в обеспечении своего бессмертия посредством детей, то никогда не потребовал бы от Алисон ребенка.
Разрыв помолвки Алисон Париш Уитакер и Стивена Уорта Джентри означал и то, что четыре самых крупных состояния «штата одинокой звезды» никогда не сольются в одно. Впрочем, как раз это родственников Алисон и не волновало - Париши и Уитакеры лучше многих других понимали, что само по себе богатство не приносит счастья.
- Дорогая, что стряслось? - вымолвила наконец Полин Уитакер, нарушив последовавшую за сообщением Алисон гробовую тишину. - Неужели Стивен…
- Нет, ба, - успокоила ее Алисон, - это мое решение. Я сообщила о нем Стивену только вчера вечером.
- Но почему, дорогая моя?!
Этот спокойный и логичный вопрос задал Дуглас Уитакер, ее дедушка по отцовской линии. На его лице изобразилось то же изумление, что и у всех присутствующих.
«А как же любовь?» - могла бы спросить их Алисон, но промолчала.
Почему то Алисон не могла признаться деду, что она мечтает о романтической любви, любви к ней, а не ее состоянию, как не могла признаться и в том, что Стивена гораздо больше волнует проблема венчания капиталов, чем какая то любовь.
Невинно пожав плечами, она дала самый расплывчатый ответ, на который была способна:
- Я просто решила, что еще не готова к браку. Конечно, это не совсем прилично, особенно учитывая близость срока, но я ничего не могу поделать.
- Ничего нет странного в том, что перед венцом невеста трусит, - заметила Айрис Париш. - Итак, ты абсолютно уверена, что хочешь разорвать помолвку?
- Да. Это не сиюминутная прихоть. Я долго размышляла над этим, пока мне не позвонил мой издатель.
- А он звонил? - спросил Роберт Париш. И, ласково улыбаясь внучке, так похожей на любимую и утраченную им дочь, поинтересовался: - Они хотят, чтобы ты сделала еще один альбом о Техасе?
- Хотят, только не о Техасе.
Алисон уперлась взглядом в сложенные на коленях ладони. На первый взгляд, они были аккуратно сложены, как и полагается воспитанной девушке, на самом же деле - сжаты изо всех сил. Ее взгляд остановился на блестящем серебряном браслете на левом запястье. Это было не простое украшение, надеваемое по торжественным случаям, - эту вещь она не снимала никогда.
На медицинском браслете Алисон малиновыми буквами было выгравировано зловещее напоминание о том, что здоровье его обладательницы отличается особой хрупкостью. Глядя на знакомые до боли буквы, она пыталась совладать с другой, не менее пугающей информацией, по сравнению с которой то, что свадьба десятилетия в Техасе отменяется за две недели до того, как невесте предстоит пройти по украшенному гардениями проходу в церкви, была невинной шуткой. То, что собиралась сделать Алисон вместо замужества, не покажется собравшимся ни безопасным, ни радостным.
Алисон сделала глубокий вздох и, оторвав глаза от браслета, произнесла наконец:
- Они хотят, чтобы я сделала книгу о Гонконге. Как она и ожидала, при слове «Гонконг» среди потрясенных родственников снова воцарилась тишина. Однако случилось и то, чего она не могла предвидеть - все четверо старших родственников разом, словно сговорившись, недовольно посмотрели на ее отца.
Сколько Алисон себя помнила, всегда, когда предстояло принять решение о ее судьбе, исполнялся установившийся ритуал: она излагала свое желание, дедушки и бабушки высказывали свою озабоченность ее поведением, и только потом в дискуссию вступал ее отец. Насколько Алисон могла припомнить, никогда еще ни родителям Гарретта Уитакера, ни родителям его покойной жены не удавалось узнать его мнение до того, как высказались они - потому что он практически всегда становился на сторону своей дочери.
Однако теперь они сверлили его взглядами, явно стараясь заставить присоединиться к их однозначному мнению - настоять на том, чтобы она не ездила в Гонконг.
- Почему? - удивилась Алисон. - Какое отношение имеет папа к Гонконгу? Или же дело только в том, что этот город опасно близок к Вьетнаму?
Она не могла прочесть мысли отца. Впрочем, как всегда, он явно не хотел высказывать своего мнения, пока все не выговорились.
Алисон терпеливо ждала; молчание начинало становиться зловещим, и ей пришлось подсластить пилюлю:
- Получилась такая история, что некто по имени Джеймс Дрейк позвонил моему издателю. Это какой то владелец недвижимости, он строит новый отель в Гонконге под названием «Нефритовый дворец» и месяц назад случайно наткнулся на мой альбом «Серенада одинокой звезды». Он захотел, чтобы я сделала видовые снимки Гонконга, которые потом украсят стены его отеля в виде панно.
Алисон сделала паузу - нужно было перевести дыхание после такой длинной и быстрой тирады. Но ей не хватало не только кислорода - она почти физически чувствовала вокруг себя накинутую ими защитную оболочку. Если не удастся прорвать ее, она никогда не сможет жить самостоятельно. Это бунт, спровоцированный внезапной надеждой и давним чувством вины. Алисон была счастлива, что ее так любят, но… она задыхалась.
- Джеймс Дрейк, - произнес наконец Роберт Париш. - Есть такой англичанин, у него недвижимость по всему миру.
- Это он и есть.
После ее слов на лице деда появилось выражение удивления: такой человек, как Джеймс Дрейк, захотел, чтобы Алисон сделала рекламу его новому отелю. Алисон почувствовала раздражение: несмотря на то, что «Серенада одинокой звезды» расходилась быстрее всяких ожиданий, родственники все еще рассматривали ее занятие фотографией как хобби, а не как настоящую профессию.
Но Алисон удалось быстро совладать с собой - в конце концов, когда издатель сообщил ей о предложении магната недвижимости, она удивилась не меньше дедушки. И тем более это удивление быстро переросло в изумление, когда Джеймс Дрейк лично позвонил ей прямо в особняк, где она прожила всю свою жизнь.
Голос с элегантным британским акцентом сказал ей, что ему нужна именно она. Потому что, по его мнению, ее работы - это не просто причудливое сочетание красок и форм, ей удается схватить «суть», а он хотел бы запечатлеть на стенах своего отеля сердце, душу, сам дух Гонконга.
Дрейк явно уверовал в ее талант; он считал ее фотографии произведениями искусства и пожелал разместить их среди других бесценных шедевров, которыми он украсит свой «Нефритовый дворец». Конечно, Алисон из принципа могла бы сказать деду, что Джеймс Дрейк высоко ценит ее талант, даже если бы это было не так. Она никогда не осмелилась бы огорчить деда таким пренебрежением к ней. Дед мог и не считать ее одаренным художником, он все равно верил, что она сама по себе - сокровище.