Орк-лекарь

К счастью, в институтские времена я сам немало покатался санитаром на «Скорой». Деньги нужны были всегда. Да и опыт — вещь полезная. Насмотрелся всякого.
Поэтому, увидев, как ходит ходуном тонкая холщовая рубаха на животе орчихи, я гаркнул на ее придурочного кавалера:
— Ты, дерьма кусок, хватай свою бабу на руки и волоки вон туда, под березы, где тень. Понял?
— Сама пойдет, — попытался было возразить орк, но я так на него зарычал, что он дисциплинированно подхватил тетку на руки и рысью поволок в направлении небольшой березовой рощицы.
Я поднял забытые аборигенами халат и довольно увесистый мешок и поспешил следом.
А что мне оставалось делать? У дороги — пыль, в которой наверняка содержатся высушенные и перемолотые в порошок экскременты тех, кто по ней ходил. А между деревьев, может быть, найдется местечко почище.
Я не ошибся — в тени трава была зеленая и сочная. Вряд ли кто-то по ней топтался с тех пор, как прошли последние дожди.
Устроив поудобнее роженицу, я сунул орку мешок с его барахлом:
— Достань котелок или что у вас там для того, чтобы воду вскипятить. Вон за тем холмом — река. Принеси воды, разведи костер и согрей воду.
— Ага суп варить будет? — поинтересовался орк.
— Бегом! — рявкнул я, не вдаваясь в объяснения того, что собираюсь делать.
Я не служил в армии. Но, наверное, из меня получился бы неплохой сержант. По крайней мере такую вот ленивую и глупую породу, которая только после окрика что-то делает, угадываю даже под орочьей личиной. С такими вежливо говорить нельзя, иначе на шею сядут. А вот отвесишь им хорошего пинка — бегают, как тараканы.
Оглянувшись, я увидел на лице зеленой тетки кривую ухмылку.
— Идиот? — спросил я, когда орк отбежал достаточно далеко.
Орчиха грустно кивнула.
— Ладно, расслабься, пока потуги не начнутся, — посоветовал я. — И, главное, не бойся. Все будет хорошо. Кстати, чего это ты на дороге рожать собралась? Что у вас, бабок-знахарок нет?
Орчиха в отличие от ее мужа говорила коротко и ясно. Дескать, просчиталась. Раньше хозяйство было боязно бросить, а как собрались идти в город, где есть мудрая бабка, было уже поздно. На волка не сесть, у них волки норовистые, пришлось пешком. Да вот прихватило по дороге… Два дня шли, а каких-то три полета стрелы не дошли…
Даже если кошка котится, и то переживаешь. А тут — хоть и зеленая, но вполне разумная баба. Я молился про себя всем местным и не местным богам, чтобы все прошло без осложнений, на автомате делая то, что пару раз видел во время работы на «Скорой».
Вымыл руки остатками вина из фляги, заставил орка, когда тот вернулся с котлом воды, вскипятить и остудить ее, вытащил из аптечки все запасы марли, какие были, придерживал роженицу за руку…
Не знаю, боги ли помогли, или Гыся — так звали орчиху — оказалась крепкой теткой, но через пару часов на свет появился вполне живой и здоровый мальчишка. Горластый — сразу заорал, я его от неожиданности чуть не выронил. Человеческие детеныши, при рождении которых мне доводилось присутствовать, хныкали гораздо тише. В общем, отличный ребенок, никакая женщина от такого здоровяка не откажется. А то, что зеленый, — так это по местной моде. И глаза какой-то пленкой затянуты — так, может, у орков так и положено.
Я перевязал орчонку пуповину, размышляя о том, что физиология у людей и орков наверняка разная. И что тут полезнее был бы не я, специалист по тараканам в человеческих мозгах, а какой-нибудь хороший ветеринар. Лучше всего — из циркового зверинца, у которого есть опыт работы с разными животными, и он знает, какими должны появляться на свет обезьяны или, например, бенгальские тигры. Я же только насчет домашних животных что-то слышал, и то краем уха. Хотя котята или щенки — те точно первую неделю слепые. И эти полуобезьяны могут с недоразвитыми глазами рождаться. По крайней мере мать, увидев ребенка, никаких признаков недовольства не проявила. Разулыбалась расслабленно, протянула руки…
А вот молодой папаша продолжал кудахтать, как испуганная курица. Этот придурок оказался ко всему прочему весьма суеверным. Или набожным — фиг его разберет. По крайней мере за время, пока я возился с малышом, он успел мне сообщить, что рождение ребенка в столь неподходящем месте — верный залог гибели в страшных мучениях не только самого ребенка, но и всей его родни до седьмого колена.
 
— Шакалы придут! Кровь учуят — придут, всех загрызут, — причитал орк. — Темные твари придут, не отвяжутся, по кровавому следу пойдут, от них уж под полог не спрячешься!
— Сейчас же день, какие темные твари? — недоуменно спросил я. — При солнце шакалы не охотятся.
— Вот-вот, Тот, Кто Носит Золотой Щит, тоже увидел! Это хуже, чем шакалы! Любит он кровь, любит, мы все умрем из-за этой…
Тут орк добавил такое нецензурное определение, что мне захотелось дать ему по шее. Но я сдержался. Фиг его знает, какие тут порядки и почему неглупая и с характером тетка, к которой я даже проникся симпатией, вышла замуж за такого слизняка.
Но что-то сделать очень хотелось. Что-нибудь, чтобы тот заткнулся и перестал стонать под руку.
— Кто служит Тому, Кто Носит Золотой Щит? — спросил я, словно знал ответ.
Орк съежился и стал как будто меньше ростом:
— Те, что сами носят щиты. Тот, Кто Носит Золотой Щит, — бог воинов.
— А это ты видел, — я картинным жестом откинул полы халата, демонстрируя кинжал с ятаганом.
И продолжил речитативом:
— Много я крови пролил во славу Того, Кто Носит Золотой Щит, ой, много! Горячей, бурлящей крови, не баб и детей убивал, не трусов с жабьей кровью, а сильных воинов…
В общем, пришлось применить пару приемчиков НЛП, чтобы этот чертов орк поверил: мое присутствие рядом с его сыном убережет семью от мгновенной гибели. Но мне почему-то показалось этого мало. Словно бес какой под руку толкал. Хотя кто его знает, может, в этом мире бесы на самом деле водятся, и один из них решил таким образом пошутить…
Я аккуратно взял малыша на руки и вышел с ним на открытое место — туда, где отвесные солнечные лучи, словно раскаленные гвозди, втыкались в землю. Повернув орчонка лицом к небу, я проорал:
— Смотри, Щитоносец, кто родился! У парня горячая кровь! Такая, как ты любишь! Не дай ему погибнуть прежде, чем он убьет первого своего врага!
А вот дальше начался уж совершеннейший бред. Полыхнуло, словно разом зажглась добрая сотня софитов, опалило жаром, загрохотало… Орчонок заорал как резаный, но сразу же затих. Нет, не помер — просто открыл глаза и начал с осмысленным любопытством оглядываться вокруг. А я стоял, как идиот, не способный произнести ни слова. Единственное, что сумел выдавить из себя, это подходящее ко всем случаям «во — бля!».
Однако странные природные явления длились не дольше пары секунд. Степь затихла, над похожей на море бесконечностью желтовато-зеленой травы безразлично молчало белесое небо…
К счастью, заткнулся и орк. До самой деревни он, когда я к нему обращался, отвечал вежливо и односложно. И вообще казалось, если бы не страх потери такой полезной в хозяйстве вещи, как жена, давно бы удрал подальше — только бы пятки сверкали.
А мой внутренний бес продолжал хулиганить. Я подумал, что неплохо бы оставить бедолаге Гыське какое-нибудь материальное свидетельство того, что сегодня случилось. А то ведь забудет со временем мужик, как чуть в штаны не наложил, и начнет отвязываться на жене за жизненные обиды. Пусть мать будущего великого воина имеет хоть какую-нибудь память — может, это поможет ей выстроить мужа, как тот заслуживает. А когда малыш подрастет — вот тогда начнется самая веселуха…
Порывшись в сумке, я добрался до мешочка с «артефактами», которые, на мое удивление, никуда не девались. Среди дешевой бижутерии, которой отыгрываются всякие «колдовские» штуки, я еще днем приметил старинную брошку.
Видимо, кто-то из девчонок перед игрой забрался в бабушкину шкатулку. Ажурный, чуть выпуклый диск с волнистыми краями то ли из мельхиора, то ли из низкопробного серебра — я в таких вещах не разбираюсь. В центре — янтарный кабошон. Похоже одновременно и на цветок, и на круглый щит с умбоном. Такие брошки были модны в пятидесятых годах прошлого века, во многих фильмах того времени у актрис на воротнике кофточки — что-то подобное.