Орк-лекарь
— Укажи же направление, о, владыка дорог и судеб!
Монстр икнул, как-то замялся, потом махнул рукой куда-то вбок:
— Иди, и пребудет с тобой Сила!
Если бы черная громадина после этого не захихикала мерзко, то я, наверное, послушался бы его приказания. Но этот смешок напомнил мне Арагорна. Поэтому я развернулся и пошел в направлении, прямо противоположном указанному.
Честно говоря, я уже засыпал на ходу, шел, спотыкаясь на каждом шагу. К счастью, это продолжалось недолго. Вскоре туман начал редеть, сменившись нормальной предутренней дымкой. Правда, нигде не было видно даже отблеска костра. Поэтому, решив, что утро вечера всяко мудренее, я выбрал куст посимпатичнее и забрался под него.
Глава 2
В хорошем подкольчужнике не замерзнуть даже на рассвете. Удобная вещь: длинный стеганый халат, между двумя слоями ткани проложена не вата, а льняная пакля, которая держит тепло гораздо лучше хлопка. Подкольчужник — идеальная замена спальнику. Где-то читал, что дружинники Святослава и одеяла в поход не брали. Согласен — незачем, чтобы переночевать под открытым небом, достаточно такой, как у меня, «шкуры». Поэтому я не удивился, что проснулся, когда солнце стояло уже довольно высоко.
И вот тут меня накрыло!
До этого я надеялся, что все ночные странности — это лишь шутки моего восприятия, измененного смесью пива с портвейном и самогоном, но реальность оказалась даже хуже, чем можно было предполагать.
Лес был не тот.
Точнее, леса вообще не наблюдалось. Так, полоса молодой поросли вдоль ручья. Того или не того, который я искал всю ночь, не знаю. Похоже, что не того — этот гораздо шире.
Остальное же пространство вокруг меня занимала степь. Не поле, не луг, а именно степь — древняя, ни разу не паханная, горбящаяся курганами. Кое-где отдельными пятнами темнели маленькие рощицы, вдалеке, за холмом, вроде курился дымок. Значит, там — какое-то жилье.
Но добили меня горы. Они занимали весь горизонт — сколько хватал глаз. Если кому-то взбредет в голову топать к ним, то нужно будет отмахать не один десяток километров — синие из-за расстояния, они искрились на фоне неба, как драгоценные камни.
Но откуда в Подмосковье горы? Да еще такие, как эти, блестящие ледниками?
Мне стало холодно. Потом — жарко.
Я выматерился, протер глаза и снова выматерился.
На галлюцинацию не похоже. В конце концов, я — врач-психиатр и знаю, что галлюцинации у больных касаются только каких-то отдельных объектов, которые вплетены в их бред. Но если любому шизофренику в любом состоянии показать на нейтральный в его восприятии предмет вроде стула или шариковой ручки и спросить: «Что это?», он не скажет, что это кровать или ложка.
Весь мир не может быть галлюцинацией. Тем более — такой детальной.
Я наклонился и посмотрел на траву. Конечно, я не ботаник, но немного в травах разбираюсь. Ковыль — а эти пучки белесых тонких нитей определенно являлись ковылем — в Подмосковье не растет. Нет там и шаров перекати-поля вроде того, что зацепился за соседний куст…
В общем, человеческая голова — слишком маломощный компьютер, чтобы смоделировать мир с такой точностью. Часть реалий, окружающих больного в обыденной действительности, должна восприниматься без изменений в самом бредовом состоянии. Здесь же иным было все — от вида блеклого степного неба до ощущения плотного сухого дерна под ногами. В Подмосковье, какой бы хорошей ни была погода, все равно при долгом сидении на земле чувствуешь идущую из глубины земли сырость. А здесь…
Чтобы проверить свое подозрение, я выдрал пучок травы. Так и есть — толстый дерн, переплетенные корни и сухие прошлогодние стебли… Настоящая степная растительность, как в Казахстане.
Выругавшись еще раз, я огляделся и, сняв подкольчужник, бросил его в тень невысокой березки. Улегся, уставился в небо.
Что ж, надо привыкнуть к мысли, что я теперь — попаданец.
Как в книжках…
Ощущение безумия постепенно отступало.
К своему удивлению, я моментально поверил в то, что все произошедшее — реальность. Все-таки я — врач-психиатр, и симптомы сумасшествия мне знакомы. Безумие на пустом месте не возникает. А у меня нет причин для того, чтобы свихнуться! Никаких! Даже сотрясений мозга в последние годы не было — умею башку из-под удара убирать. Максимум, что может со мной случиться, — это белая горячка. Но ни зеленых чертей, ни каких-то еще потусторонних сущностей вокруг не наблюдается. Белая горячка — это когда к образу обыденной реальности примешиваются бредовые видения. А у меня все — с точностью до наоборот. Окружающая реальность — ни разу не обыденная. Но и не бредовая. Обыкновенная степь — и ничего больше. Ничего ужасного, пугающего, ничего, вызывающего агрессию…
Значит, я действительно провалился в какой-то другой мир, Иномирье.
Вот блин! Никогда не мечтал стать Марти-Сью! Мне и на Земле хорошо было! Пофантазировать о приключениях — это одно, а реально в них вляпаться — совершенно другое.
Я уставился в небо, словно там мог появиться ответ на вопрос: «За что?» Почему в Иномирье попал именно я? Сколько знаю народа, которые визжали бы от восторга, оказавшись внутри своей любимой книги! А выбор пал именно на меня…
И — чей выбор? Арагорна? Несомненно, старший мастер игры как-то причастен к случившемуся. Что он там говорил? Дескать, я — один из немногих, кто способен… Бред какой-то! Чем я от остальных людей отличаюсь? Да ничем! Правда, может оказаться, как в книжках, что я — незаконнорожденный сын какого-нибудь местного императора…
Голова наконец-то заработала. Чем я отличаюсь от остальных людей? А ведь, пожалуй, отличаюсь. Не так уж много врачей-психиатров, на приличном уровне владеющих мечом. Может, понадобилось именно такое сочетание? Воин-лекарь?
Следовательно…
Видимо, мне придется совершить что-то героическое, для чего нужно уметь и убивать, и лечить. Как там Арагорн говорил? Мир вылечить? А это чудище шипастое что басило? Совершить месть?
Ни того, ни другого мне делать не хотелось. Стало до слез жалко себя. Пусть юные придурки миры спасают. А мне бы на Землю, в мой родимый дурдом… Карьеру делать…
Поклясться, что ли, страшной клятвой, что если вернусь на Землю, то никогда больше не поеду на ролевые игры и обо всяких орках с эльфами думать забуду? Возьму кредит, куплю себе навороченную тачку, буду таскаться по ночным клубам и снимать там гламурных кис. Каждый раз — новую, хотя это совершенно неважно — различить их между собой невозможно, все на одно лицо. А потом какая-нибудь из них, выходящая в тираж, обженит меня на себе. Я буду по вечерам пить пиво у телевизора, смотреть футбол и сериалы про ментов, отращу пузо… детишки пойдут, такие же крикливые, как дура-жена.
Меня передернуло от этих мыслей. Нет, на фиг. Лучше мир спасать, чем такая жизнь. Хватит рефлексировать — сидя на жопе, и себя не спасешь, не то что мир!
Я решительно поднялся и окинул взором расстилавшуюся передо мной равнину.
Честно говоря, пока непонятно, от чего или от кого надо ее спасать. И больной земля тоже не выглядит. Степь как степь, на севере Казахстана точно такая же. И горы вроде как горы. И деревья нормальные, без клыков и щупалец. А вот я…
Порывшись в аптечке, для антуража замаскированной в сумку из домотканого холста, я нашел стальную коробку со стерильными инструментами. Ее полированная крышка отражала не хуже зеркала. По крайней мере разобрать свою физиономию можно.
Так и есть…
Вот почему Арагорн завел этот разговор про «настоящего орка». Он, гад, небось все наперед знал! Сволочь! Урод — в жопе ноги! Встречу — набью морду без лишних предисловий!
Хотя…
Интересно, кто же такой Арагорн, если я теперь — орк? Причем, подозреваю, по его, Арагорна, милости!
В крышке коробки хмурилась жуткая рожа, которую я никак не мог признать своей.
Во-первых, цвет… На руки я сразу не обратил внимания, мало ли, может — грязь. Но и морда у меня теперь была землисто-зеленого, с коричневатыми пятнами, цвета. Один в один — камуфляжная ткань. Только я точно помню, что в рейнджеров играть не собирался! Мало того — даже умылся перед сном.