Орк-лекарь
— Ну и как ты своего персонажа представляешь? Орк-воин-целитель? Смесь бульдога с паровозом?
— Да нормально я его представляю, — уперся я. — Обыкновенный старослужащий. Бабушка была шаманкой, в детстве кое-какие травки показывала. Так что от лихорадки или там от поноса отвар приготовить может. Потом сколько лет воевал… Кстати, в реале на поле боя первую помощь тоже не лекари оказывали, а свои же товарищи. Стрелу вытащить, рану перевязать, сломанную руку или ногу в лубок уложить — тут ни образования, ни помощи высших сил не требуется. Опыт да мозги — и ничего больше.
— Ладно, пропускаю тебе лечение легких ран методом наложения антисептической повязки и лечение диареи. Но за это лишаю орочьего берсеркизма. То есть под барабаны у тебя сила не растет. Старый — значит, старый. Дедок, сто раз раненный.
— Ладно, — понуро согласился я.
И попытался выторговать что-нибудь еще:
— Только зачем лечение диареи? Лучше знание ядов дай. Диарея-то откуда?
— Обеспечу, — многозначительно ухмыльнулся старший мастер. — Впрочем, и яды получишь. Тоже от бабушки, видать, научился. Держи сертификаты.
Ара сунул мне ворох бумажек со своей подписью и вдруг ехидно подмигнул:
— Да, Саныч, а ты никогда реально орком стать не хотел?
— Ты чего, Ара? — гоготнул я. — Представляешь, сижу я, орк, в ординаторской в моей любимой психушке, а мне свежепоступившего шизика приводят. Как ты думаешь, что с ним приключится?
Арагорн заржал:
— Думаю — диарея. А ты говоришь — откуда?
— Вот и я о том же, — согласился я.
Хотя подумал, что сумеречное сознание бедняге-пациенту в этом случае обеспечено до конца жизни, без всяких надежд на улучшение.
— Ладно, проехали, — отсмеявшись, махнул рукой Арагорн.
Вот так я и вышел на игру в роли помеси «бульдога с паровозом», то есть щитовика с лекарем. Но все-таки положение в нашем клане у меня было несколько особенное, не то что у рядового молодняка. Да и девицы наши оказались полезными. Мастер по магии Машка — давняя подружка Аданэль. Поэтому студийные танцы-шманцы приносили команде регулярный доход в виде разных мелких амулетов и магических свитков. К вечеру первого дня мы были увешаны этими побрякушками, как новогодние елки. Толку от большей части «артефактов» было немного. Но приятно на всякий случай иметь средство от нежити, нечисти и даже невинности. В смысле, приворотный амулет…
К сожалению, на шаманок он не действовал. А то была среди Аданэлькиных девочек одна брюнеточка с золотистыми, как гречишный мед, глазами. Такая… в общем, что надо девочка. Смотрела вокруг с любопытством и даже чуть испуганно. Не знаю, что ей Аданэль про нас наговорила. Но парни вокруг этой шаманки вились не хуже комаров. Я тоже попробовал сунуться, даже успел рассказать пару анекдотов — вполне пристойных, получил за это ласковую улыбку и смущенный взгляд, но тут начались очередные боевые действия. А потом Берг поссорился с Аданэлькой, она свалила к эльфам, а мне пришлось его утешать. В процессе утешения мы добрались до мастерского лагеря и напились там, как два поросенка. Соваться в палатку девчат в таком виде было рискованно, хоть через тонкую ткань было видно, что у них горит фонарик — значит, не спят.
Повздыхав у погасшего костра, я решил не искушать судьбу и пошел к себе. А то еще примет меня красавица за конченого алкаша. Тем более что парни наши умчались на ночную игру, и я мог дрыхнуть с полным комфортом, завернувшись в любое количество спальников.
— Утро вечера мудренее, — пробормотал я, застегивая молнию на пологе.
Но выспаться не удалось. Очнулся я от того, что кто-то дергал меня за ногу:
— Саныч, вылазь!
— А пошел ты! — буркнул я, пытаясь вырвать щиколотку из слесарных тисков.
— Мать твою орочью, просыпайся!
— Иди лесом! — я запустил в сторону входа в палатку подвернувший под руку берец.
Судя по звукам, снаряд попал в цель. Глухой стук, потом — несколько экспрессивных фраз, в которых мне доступно сообщалось, какой я урод. С описанием подробностей того, при скрещении каких существ получаются такие существа, как я.
— Угу, — ответил я и подтянул колени к животу, чтобы моему ночному кошмару было труднее до меня дотянуться.
И пусть только попробует в палатку сунуться — огребет по полной!
Имею право. Я, понимаете ли, отдыхаю, никого не трогаю, даже не храплю, потому что я вообще не храплю — проверено. И тут — на тебе! Вот если бы та брюнеточка была, то, может, я и проснулся бы. А ради существа, говорящего прокуренным баритоном, — ни за что! И по фигу, что ночная игра разрешена! Я спать хочу! Я свое дело сделал. Весь день носился как угорелый. Убивал, лечил, снова убивал. В общем, не в том я состоянии, чтобы на ночную игру выходить.
Но какой-то червячок сомнения не давал мне уснуть. Фиг его знает, что там произошло. Правда, если бы этот урод, что у входа бухтит, по игре пришел, то не Санычем бы меня назвал, а нормально, Мескалином-ага. И не дергал бы так непочтительно за ногу. Все-таки я — не хрен собачий, а старший и мудрейший воин, правая рука вождя, победитель семи горных троллей и четырех светлых паладинов…
Однако вместо положенного по игре обращения я снова услышал:
— Саныч, скотина, хватит дрыхнуть, вставай, кому говорят!
Нет, этот не уймется! Чтоб его три раза подбросило и два раза поймало!
— Чего тебе?
Поеживаясь, я вылез из-под полога.
К утру похолодало, трава под ладонями была мокрой от росы. Порыв ледяного ветра отрезвил меня не хуже пригоршни колодезной воды.
Ну и ночка!
На освещенной луной лужайке перед капищем стоял старший мастер игры господин Арагорн Московский — собственной персоной. И картинно так стоял, поглядывая то куда-то на вершины деревьев, то на меня.
Интересно, у этого ботаника вместо печени — что? Фильтрационная установка? Ионообменная колонна? Помнится, вечером, точнее, ночью уже, когда нас с Бергом занесло в мастерский лагерь, Арагорн уползал в кусты, находясь в состоянии, не предполагавшем появления у него членораздельной речи как минимум до утра. А тут гляди ты! Бодр и весел, словно никогда в жизни не пил ничего крепче кваса. От нетерпения аж на месте пританцовывает.
Нервничает, что ли?
От Арагорна действительно веяло не весельем, а тревогой. И вообще он был весь какой-то не такой. Абсолютно трезвый, собранный и злой.
— Чего надо? — хмуро спросил я.
— Вас, доктор. Проснуться изволили? — съехидничал старший мастер. — Собирай свои медицинские манатки, и идем.
— Ты же говорил, «Скорая» на игре будет, — не понял я.
— Есть «Скорая», только там ни фига не понятно, поэтому без тебя никак, — туманно объяснил Арагорн. — В общем, время — деньги, собирайся и пошли!
— У кого-то крыша съехала? — догадался я.
— И это тоже, — кивнул мастер.
— С кем хоть проблемы? Кто болен?
— Мир.
Я занырнул в палатку, включил фонарик и быстро накинул стеганый подкольчужник. Отыскал сапоги, обулся.
— Готов? — Арагорн изнывал от нетерпения.
— Угу, — пробурчал я. — Куда хоть идти?
Старший мастер махнул куда-то в сторону ручья. Помнится, на той стороне стояло несколько людских крепостей. Я поспешил за Арагорном, мысленно спрашивая себя, какого черта я тут вообще делаю.
Вопрос это, конечно, риторический. Тем не менее он в последнее время все чаще приходил ко мне в голову. Вообще-то я — не пацан сопливый, как большинство здесь, а взрослый дядька. Уважаемый коллегами и родными пациентов врач-психиатр, без пяти минут заведующий отделением. Точнее, без пяти месяцев. Перед Новым годом нашей шефине исполняется 55, и она уже заявила, что, получив пенсию, работать в «этом дурдоме» не намерена. Причем определение «дурдом» относилось не к пациентам, а к сотрудникам и к руководству. К начальству — даже в большей мере…
То, что место шефини занимаю я, известно давным-давно. Просто больше некому — или молодняк зеленый, или клуши семейные, которые в психушке работают только ради надбавок. Так что с Нового года на меня ляжет обязанность общаться не только с пациентами, но и с начальством и всякими проверяющими. Что, по мнению многих, гораздо сложнее.