Сказки нового Хельхейма
– Так во сне и жила, – пожимает плечами Даха. – Все уходящие видят Ирали во сне. У кого-то сны яркие, полные страстей и событий, а у кого-то, как у тебя, спокойные. В таких хорошо отдыхать. Но теперь всё станет иначе. Сама удивишься! Ты вся дома, целиком, наяву.
– Я уже чувствую разницу, – энергично кивает Мика. – Мне всё интересно. И хочется срочно съездить на мотоцикле в какой-нибудь отдалённый горный квартал. И длинное приталенное пальто, как мы только что по дороге видели на продавщице цветов. И кофе с земляничным вареньем, как в кофейне Рубина, самой научиться варить. И слушай, мне так нравится этот бар! Раньше, вот честно, не понимала, зачем люди ходят по барам, когда можно собраться и выпить на кухне, или в саду. А зашла сюда и сразу всё поняла. Атмосфера же! В каждом баре своя атмосфера. Своими силами где попало её не создашь.
– Вот спасибо! – откликается Рахмет из-за стойки. – Удался тебе комплимент.
– Я хочу, чтобы так и осталось, – говорит Дахе Мика, прижимая к груди кулаки. – Не хочу во Тьму уходить. Никогда. Ни на день, ни на час, ни на минуту, ни даже на десять секунд.
– Так вопрос вообще не стоит, – улыбается Даха. – Во Тьму ты пойти не сможешь. Ворота закрылись, а ты – не сид.
– Но у меня же там сын остался. Поэтому… Ну, наверное, надо? – Мика с неожиданной даже для неё самой злостью бьёт себя костяшками кулака по лбу: – Надо, а я не хочу! Но должна. Или нет? Или сын теперь не считается, как во Тьме не считалось всё, что было в Ирали? Ладно, так даже лучше. Какая-то я получаюсь ужасная мать! Я его там любила. Правда, любила. Я помню. А сейчас ничего не чувствую. Как будто сын мне приснился. Но он не приснился. Он есть, он живой, настоящий. Во Тьме сиротой остался. Детей же нельзя бросать.
– Во-первых, он у тебя давно уже не младенец, – Даха медленно загибает палец, словно только что научилась считать. – Не один, а с отцом остался. Значит, точно не пропадёт. Во-вторых, вернуться во Тьму ты не можешь. Физически. Хочешь, не хочешь, это ничего не решает, твой билет был в один конец. В-третьих, нормально, что ты сейчас ничего не чувствуешь. Ты – не ужасная мать. Просто мы в момент перехода целиком изменяемся. Даже раны, полученные во Тьме за воротами, дома уже не болят. Чем любовь хуже раны? Нет ничего удивительного в том, что дома она прошла. А в-четвёртых, расслабься. Твой сын – настоящий счастливчик. Отличная его ждёт судьба.
– Ты серьёзно? Или просто меня утешаешь?
– Зачем тебя утешать? Ты же не умираешь. Жизнь продолжается. Сама увидишь, что дальше будет. Никакого смысла нет врать.
– А в чём это выражается? «Отличная судьба» – это как?
Даха умолкает надолго, напряжённо о чём-то думает, наконец говорит:
– Отличная судьба – это, к примеру, быть сидом Ирали. А твой сын по рождению сид.
– Откуда ты знаешь? – удивляется Мика. – Ты что, его видела? Днём, пока меня дома не было? Или когда?
– Да видеть не обязательно. Достаточно знать, что это не кто-то, а именно ты его родила.
– Так во Тьме же, не дома. И отец у него – просто мужчина из Тьмы.
– Это как раз не имеет значения, – отвечает ей Даха. – Я сама родилась во Тьме за Воротами у такой же как ты уходящей женщины от обычного человека из Тьмы. Моя мама погибла, когда мне не было года. Вышла на минуточку в магазин. К счастью, один из сидов оказался поблизости, узнал, что случилось, как-то выкрал меня и в Ирали принёс… Только смотрите оба, папе ни слова, что я проболталась! Ему такие разговоры не нравятся. Хотя непонятно, что в этом плохого. Наоборот!
– Погоди. Ты хочешь сказать, Том забрал из Тьмы рождённого там ребёнка? А разве так можно? – изумлённо спрашивает Рахмет.
Понятно, почему он так удивляется. Все знают, что никто, кроме сидов не может из Тьмы в Ирали пройти. И ещё уходящие, но только если найдётся сид, готовый их провести. При этом сиды рождаются, как все нормальные люди, в Ирали, а уходящие – одновременно в обоих мирах, у них и во Тьме, и в Ирали есть матери и отцы. Но человека, который родился во Тьме за Воротами, в Ирали, хоть тресни, не приведёшь. Он просто исчезнет в момент перехода. А с ним за компанию – сдуру ввязавшийся в эту историю сид.
В старину такое порой случалось – один влюбился без памяти, второй перед другом спьяну расхвастался, третий решил надёжно спрятать приятеля от опасных врагов. Пока разобрались, много народу погибло. Но уже давным-давно главное правило сидов – никогда, ни при каких обстоятельствах, ни на каких условиях чужих в Ирали из Тьмы не водить.
– Папа не особенно рисковал, – улыбается Даха. – У уходящих женщин редко бывают дети. Но если уж родился ребёнок, он, можно не сомневаться, сид.
– Это точно? – хмурится Рахмет.
– Насколько в мире хоть что-то может быть «точно», – разводит руками Даха. – Абсолютных гарантий ни в одном деле нет. Но что у уходящих женщин всегда рождаются сиды, проверено практикой. Не было ни единого случая, когда бы это оказалось не так. Просто нас, таких детей, за всю обозримую историю было… если не путаю, тридцать семь человек. Для научной теории пока недостаточно. Но с точки зрения здравого смысла – вполне.
– Совершенно невозможно поверить, что ты приёмная, – вздыхает Рахмет. – Вы же с Томом похожи! Он такой же рыжий и круглолицый как ты. Может, он в Ирали крутил с твоей матерью?..
– Да может, конечно, – улыбается Даха. – Но будь я его родной дочкой, родилась бы в Ирали, и никаких проблем. А что похожи, так это естественно, мы же и правда родня, хоть и не особенно близкая. Папа – мамин троюродный брат. Он, я так понимаю, не случайно рядом с нами крутился. Присматривал за сестрёнкой во Тьме. Поэтому сразу узнал, что мама погибла. И что делать дальше, к счастью, быстро сообразил. Спасибо ему за это. А то жила бы я во Тьме за Воротами неприкаянная, чужая всем и всему. Одно хорошо – вряд ли долго. Такие как я редко выживают во Тьме.
– Да ладно, не сгущай краски, – укоризненно говорит ей Рахмет. – Ты сильная. Подумаешь, Тьма.
– А то ты не помнишь, как во Тьме девчонок воспитывают, – кривится Даха. – Ломают и портят всех. Меня хрен сломаешь, конечно. Но довольно просто убить. Достаточно перекрыть источник силы и радости. А это во Тьме за Воротами делать умеют. На то и Тьма.
– Ничего себе! – наконец выдыхает Мика. – Значит я не одна такая, у кого ребёнок родился во Тьме?
– Вторая, как минимум, – отвечает ей Даха. Может, в старину тоже с кем-то такое случалось, но рассказы об этом до нас не дошли.
– И теперь, – спрашивает Даху Рахмет, – ты собираешься привести её сына из Тьмы в Ирали?
– Ну естественно. Как иначе? Сиды своих во Тьме не бросают. Мальчик – сын уходящей. Значит, он сид.
– А если нет? Тогда вы оба по дороге исчезнете. Это огромный риск.
– Да вообще никакого риска, – улыбается Даха. – Ты слушай, а не кривись. Он не младенец. Такого не притащишь в Ирали за пазухой, сам должен будет идти. Значит придётся сперва научить его – да хотя бы нашему шагу. И только потом куда-то вести.
– А, тогда ладно, – сразу успокаивается Рахмет. – Если мальчишка не сид, то ничему не научится. И не сможет с тобой пойти.
– Вот именно. Но быть такого не может. Я готова три сотни поставить… О, кстати, хочешь пари?
– Ищи дурака с тобой связываться! – корчит хитрую рожу Рахмет.
– Вот то-то! – хохочет Даха. – Как по ерундовому поводу волноваться, ты первый. А как дело дошло до денег, сразу в кусты!
Всё это время Мика сидит как контуженая над почти полным стаканом. Наконец еле слышным шёпотом спрашивает:
– То есть, ты его приведёшь из Тьмы за Воротами? И Тошка будет жить с нами? В Ирали? Мой сын?
– Ну, на первых порах наверное будет, – флегматично соглашается Даха. – Но я бы на твоём месте на тихие семейные вечера не особо рассчитывала. Сиды – не домашние дети. Мы все непоседы, учти.
– И долбанутые на всю голову, – с нежностью добавляет Рахмет.
– Вот это совершенно не обязательно, – смеётся Даха. – Как получится. Взять хотя бы того же Георгия. Совершенно нормальный мужик.