Вторая жизнь Арсения Коренева книга четвёртая (СИ)
В институте уже каким-то образом прознали, что я приложил руку к аресту Симоняна. Не иначе ректор был оповещён, но не думаю, что чекисты посвятили его в детали дела. Скорее всего, в институте знали или догадывались, что Геворг Давидович пытался со мной договориться, а в итоге всё закончилось для него весьма плачевно. Сложили два и два, и пришли к логичному выводу, что причиной ареста стал не кто иной, как аспирант Коренев. Как-то уж резко, появляясь в институте на собраниях, я стал ловить на себе настороженно-задумчивые взгляды преподавателей. В том числе и от членов ректората, включая самого Лакина.
Да ну и плевать, думал я, это их проблемы. Зато будут знать, что с предложениями подобного рода ко мне подкатывать не стоит.
6 января позвонила Ольга Леонидовна. Она прошла обследование в поликлинике, где обследование у врачей, анализы и УЗИ молочных желёз подтвердили мои слова о том, что я снял с неё три недуга за один сеанс. Мне пришлось выслушать казавшийся бесконечным поток благодарности, но я выдержал это испытание.
Сессия прошла как по маслу, пролетела в один миг, и вот уже можно немного расслабиться. И морозы наконец-то ушли, а то, честно говоря, поднадоело передвигаться по улице, закутавшись так, что в щель между шапкой и шарфом только глаза видны.
Окончание сессии мы с Ритой отметили походом в ресторан «Арагви», который нравился мне своей кухней с неизменными хинкали, сациви, хачапури, купатами и прочими ткемали/сацебели… Но прежде всего, конечно, знаменитым цыплёнком табака в орехово-чесночном соусе.
А ещё памятен встречей с Джапаридзе. По счастью, в этот вечер его физиономии здесь не наблюдалось, так что помешать нам приятно провести время никто не мог.
Попасть в ресторан так просто не получилось – у входа толклось с десяток тех, кто ждал своей очереди, то есть когда люди будут выходить из ресторана, освобождая места. Помогла «синенькая»[1], предъявленная сквозь стекло швейцару с помощью приложенной к стеклу пятерни, чтобы купюру не увидели те, кому этого не надо было видеть. Блин, подобное в любой другой стране хоть социалистической, хоть капиталистической представить было невозможно. Там ресторанов хватает ан всех. А у нас почему-то поход в ресторан для многих сродни небольшому подвигу.
Как бы там ни было, внутрь мы попали, хоть и под возмущённые комментарии оставшихся за спиной претендентов. Рите, хоть она и москвичка, бывать здесь прежде не доводилось, и девушка смогла по достоинству оценить грузинские блюда. А после ресторана мы на такси поехали ко мне. Тут-то всё и случилось…
Нет, Рита не была девственницей, да я и не рассчитывал на это. Однако в постели излишнюю фантазию не проявляла, для советской девушки подобное поведение в минуты интимной близости претит высокому званию комсомолки. Хе-хе… А вот я, старый козёл, старался вовсю, открыв для своей партнёрши целый новый мир в области сексуальных развлечений.
А вскоре произошла довольно неожиданная, но весьма любопытная встреча. Сначала был вечерний звонок на домашний телефон. Когда я поднял трубку, на том конце провода вежливо поинтересовались, Коренев ли я, который Арсений Ильич? Когда я ответил утвердительно, незнакомец представился:
— Меня звать Юрий Константинович, фамилия моя Соколов. Мне вас порекомендовал наш общий знакомый Михаил Борисович, директор концертного зала «Россия».
— Как же, знакомы… У вас, я догадываюсь, проблемы со здоровьем?
— Совершенно верно. Эхо, так сказать, войны.
— Что ж, давайте попробуем полечиться. В эту субботу сможете где-нибудь с утречка подъехать на Конюшковскую?
Юрий Константинович заверил, что сможет, а я, подложив трубку, призадумался. Слишком уж знакомое сочетание имени, отчества и фамилии. Тот ли это Соколов, что в эти годы является директором «Елисеевского», и которого расстреляют в 84-м? А что, очень может быть. Не знаю, получится ли мне его узнать в лицо, в кино его играл Маковецкий, а на исторических фото я этого директора, ставшего жертвой системы, не очень помню. Ну ничего, может, в разговоре между делом получится выяснить.
Юрий Константинович прибыл на чёрной «Волге» с водителем. Это я разглядел из окна своей съёмной квартиры. Соколов что-то ему сказал, тот кивнул, после чего гость с большим пакетом в руке направился к подъезду.
Дверь я открыл заблаговременно.
— Здравствуйте! — вежливо поздоровался Соколов.
— Здравствуйте, Юрий Константинович! Проходите… Пальто можете сюда повесить. А тапочки вот.
Я проводил гостя в комнату, тот осмотрелся и протянул мне пакет.
— Это вам, небольшой презент.
Я взял пакет и краем глаза заглянул в него. Та-а-ак, похоже, мои предположения насчёт «Елисеевского» оказались верными. В пакете я разглядел палку копчёной колбасы, какие-то консервы, апельсины, горлышко коньячной бутылки… Перевёл взгляд на Соколова.
— Это всё мне?
— Да, и совершенно безвозмездно, — расплылся тот в улыбке. — Михаил Борисович меня предупредил, что вы денег за свои услуги не берёте, причём принципиально, я и подумал, что тогда хоть так.
— Ну спасибо, — сказал я, ставя пакет на стол.
Вот же ведь, человек превратил «Елисеевский» в главный гастроном страны – а его к стенке. В принципе, понятно, за что, но при желании, как говорится, можно и до фонарного столба докопаться. А останься Соколов жив, и в 90-е мог бы так развернуться… Но пока он директор «Елисеевского» — над ним висит дамоклов меч советского правосудия.
— Итак, перейдём к цели вашего визита. Что конкретно вас беспокоит?
Соколов, повинуясь моему приглашающему жесту, присел на стул, я же устроился напротив.
— Да беспокоит много чего. В войну получил 5 ранений, с возрастом некоторые дают о себе знать. Больше всего мучает нога. Левая нога, — уточнил он. — Маленький осколок с войны так и сидит там, застрял в каком-то труднодоступном месте. Он мне не мешал, я про него и забыл, там всё мясом заросло. Но последние года два этот осколок начал давать о себе знать. Через знакомых вышел на одного профессора-хирурга, сделали флюорографию – сидит, зараза, прямо буквально прилепившись к бедренной артерии. Хирург и сказал, что есть опасность повредить бедренную артерию, поэтому на операцию он не решился. А боль иногда такая – хоть волком вой. Анальгин не помогает, только импортное болеутоляющее и спасает. Но его нельзя часто употреблять, оно влияет на восприятие окружающей действительности, притупляется реакция. Вот если бы получилось как-то разобраться с этой проблемой…
— Ясно, — сказал я, хлопнув себя по коленям. — Что ж, давайте попробуем. Но сначала я проведу общую диагностику вашего организма. Не исключено, найдём что-нибудь ещё, чего не нашли профессора.
Привычно надел белый халат и приступил к диагностике. И что вы думаете?! Помимо осколка обнаружил ещё и зарождающуюся аневризму аорты брюшной полости. Так-то в прежней моей реальности он спокойно дожил до декабря 1984 года, когда его расстреляли, а это ещё пять лет. Но кто его знает, что в этой ветви истории может произойти.
— Боли в области живота часто беспокоят? — спросил я. — Дискомфорт, отрыжка, тошнота, ощущение переполненного желудка? Падения давления?
— Хм, не так сильно и не так часто, но случается. А что? — с волнением в голосе поинтересовался Соколов.
— Зарождающуюся аневризму аорты брюшной полости разглядел у вас. А это… Не хочу вас пугать, но это вещь весьма нехорошая. Если не предпринимать никаких мер, всё может закончиться плачевно. Гипертония, сахарный диабет?
— Есть, — сглотнув застрявший в горле ком, кивнул Соколов.
— А это факторы, увеличивающие риск образования аневризмы. Ещё и курите небось?
— Курю, — снова покаянно кивнул пациент.
— И работа у вас нервная, верно?
После небольшой паузы Соколову вынужден был согласиться:
— Это да. Я директор гастронома №1, он же «Елисеевский». В торговле всегда так, постоянно приходится крутиться, чтобы всем угодить и себя не обидеть. Иногда уж думаешь, а пошло оно всё к чёрту! Уйду вон в главк бумажки с места на место перекладывать… И пусть зарплата ниже и нет доступа к деликатесам, зато избавлюсь от постоянного чувства, будто ты между молотом и наковальней. Спокойно досижу там до пенсии.