Красная лилия

Харпер вышел из воды, по-собачьи встряхнулся, собрал и распихал по мокрым карманам свои пожитки.
А может, все же съездить в город? Вдруг кто-то из его свободных друзей не прочь сходить в кино, поесть жаренного на гриле мяса, заглянуть в клуб? Что угодно, где угодно, лишь бы отвлечься хоть на один вечер.
Однако, когда Харпер вернулся домой, желание куда-то поехать исчезло. Он попытался найти уважительные причины: жара, усталость, неохота садиться за руль. Вот прохладный душ и холодное пиво – как раз то, что нужно. Наверняка среди остатков кулинарных шедевров Дэвида найдется замороженная пицца, а по телевизору транслируется какой-нибудь матч.
  
Что же еще ему необходимо?
Длинное теплое тело с бесконечными ногами и атласной кожей. Пухлые губы и огромные то ли голубые, то ли фиалковые глаза.
А поскольку в меню это отсутствует, придется ограничиться остужающим душем.
Вскоре Харпер, с еще мокрыми волосами, вернулся на кухню в одних обрезанных драных джинсах и направился к холодильнику за пивом.
Кухня была маленькой, как и все остальные помещения в его двухэтажном жилище, переделанном из каретного сарая, однако после просторов Харпер-хауса он предпочитал очарование и удобство своих небольших комнат. Ему нравились почти деревенская атмосфера и уединение окруженного садами домика, извилистые тропинки в тени раскидистых старых деревьев. Его устраивала близость к главному дому, куда он мог вмиг добежать, если вдруг понадобится матери или если захочется общения. А если нет, никто его здесь не потревожит. И, как ни странно признавать, теперь он предпочитает оставаться дома.
Харпер вспомнил, как, решив перебраться сюда, задумал выкрасить все стены – предел его декораторских талантов – в белый цвет, но мама с Дэвидом не отставали от него, пока не отговорили.
Разумеется, они оказались правы. Серебристо-зеленые, как листья шалфея, стены кухни прекрасно сочетаются с серыми гранитными поверхностями рабочих столов и искусственно состаренной древесиной шкафчиков. Вероятно, именно этот цвет вдохновил его на то, чтобы украсить кухню старинной керамикой и фарфором и выращивать на подоконнике пряные травы.
В этой уютной кухне приятно, даже не садясь за стол, перекусить у раковины сандвичем, глядя в окно на маленькую теплицу и буйство света в летних садах.
Невероятно синие – благодаря добавкам в почву железа – гортензии щеголяют в этом году огромными, с футбольный мяч, соцветиями. Пожалуй, можно срезать несколько и поставить где-нибудь в доме.
Разноцветные бабочки порхают над пурпурными рудбекиями, солнечными кореопсисами, воздушной вербеной, основательными астрами и изысканными лилейниками.
Может, и лилейников немного срезать? Их можно отнести в большой дом и поставить в комнате Лили. Малышка любит цветы, обожает гулять по саду и трогать растения. Ее глазки, такие же голубовато-фиолетовые, как мамины, становятся большими и серьезными, когда он перечисляет названия цветов. Словно Лили все впитывает и откладывает на будущее.
Господи, кто бы мог подумать, что он безумно полюбит ребенка?
Как здорово бродить, держа в руке крохотную ручку, останавливаться и подхватывать малышку, смотреть, как в предвкушении веселья расцветает прелестное детское личико! А когда Лили обнимает его за шею или гладит по волосам, он просто умирает от счастья.
Как чудесно любить и быть любимым так открыто и безоговорочно.
Харпер отхлебнул пива, открыл морозильник, выглядывая пиццу, и, услышав стук в парадную дверь, даже не успел отозваться.
– Надеюсь, я не помешал оргии! – воскликнул Дэвид, входя на кухню и окидывая приятеля внимательным взглядом. – А где же экзотические танцовщицы?
– Только что свалили.
– Похоже, сначала они разодрали твою одежку.
– Ну, ты же знаешь, как бывает с танцовщицами. Хочешь пива?
– Соблазнительное предложение, но нет. Берегу местечко для необыкновенного мартини «Серый гусь». Свободный вечер. Собираюсь в Мемфис потусоваться. Может, прикроешь свою мужественную грудь и присоединишься?
– Слишком жарко.
– Я за рулем, кондиционер работает. Заглянем в парочку клубов, потанцуем.
Харпер ткнул в сторону приятеля бутылкой пива.
– Каждый раз, когда я заглядываю с тобой в клубы, ко мне начинает кто-нибудь клеиться. И это не всегда женщины.
– Ты неотразим, но не бойся, я лично брошусь на любого, кто попытается похлопать тебя по заднице. Харп, неужели ты собираешься томиться здесь с пивом и «Макаронами с сыром Крафта»?
– «Макароны с сыром Крафта» – готовый ужин чемпионов, но сегодня я настроился на замороженную пиццу. И кроме того, по телевизору интересный матч.
– Ты разбиваешь мое сердце, Харп! Мы молоды и красивы. Ты нормальный, я гей, то есть мы занимаем все возможные ниши и удваиваем свои шансы на удачу. Вдвоем мы произведем фурор на Бил-стрит. Неужели ты забыл? – Дэвид схватил Харпера за плечи и хорошенько встряхнул. – Неужели ты не помнишь, как когда-то мы там правили бал?
Харпер ухмыльнулся:
– Да уж! Знатные были денечки.
– Кто сказал, что они в прошлом?
– А помнишь, как мы однажды?..
– Да не однажды! Ах, сладкие, сладкие воспоминания… – Дэвид подтянулся, сел на рабочий стол и сделал глоток пива из бутылки Харпера. – Я должен о тебе встревожиться?
– Нет. А что?
– Когда у тебя последний раз была женщина?
– Боже милостивый, Дэвид! – Харпер перехватил бутылку и жадно допил.
– Я помню время, когда девицы выстраивались в очередь перед твоей дверью. А теперь? Суешь упаковку с едой в микроволновку, и это весь твой секс?
Слишком близко к правде для собственного спокойствия, но Харпер небрежно пожал плечами:
– Я устал от секса и взял отпуск. В питомнике в последнее время полно забот, плюс дело новобрачной Харпер, оказавшейся к тому же моей прапрабабкой. Ее использовали и бросили. Это грубо и бессердечно, а я больше не хочу быть бессердечным.
– Ты никогда и не был бессердечным, – посерьезнев, Дэвид соскользнул со стола. – Сколько мы уже дружим? Почти вечность. И на моем веку ты никогда ни с кем не обращался небрежно. А если говорить о сексе, то ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто остается дружен с девушкой, когда чувства остывают. Харпер, ты не обижаешь людей. А то, что Реджинальд, как выясняется, был мерзавцем, вовсе не значит, что ты обречен стать таким же.
– Да знаю я! Меня не мучает ни это, ни что-либо другое. Я просто провожу инвентаризацию. Притормаживаю, пока не решу, чего хочу на следующем этапе.
– Тебе необходима компания. Забирай свое пиво и идем в дом. Я приготовлю тебе что-нибудь гораздо более привлекательное, чем замороженная пицца.
– Я люблю замороженную пиццу, – заявил Харпер, понимая, что Дэвид вполне может отказаться от своих планов просто для того, чтобы не бросать друга в одиночестве. – Поезжай, тебя ждет мартини! – Он хлопнул друга по плечу и довел до парадной двери. – Ешь, пей, развлекайся.
– Если передумаешь, позвони по сотовому.
– Спасибо. – Харпер открыл дверь и прислонился к косяку. – Но пока ты будешь истекать потом на Бил-стрит, я в прохладе посмотрю, как «Брейвс» [2] разобьют «Маринерс» [3].
– Мне жаль тебя, сынок, очень жаль.
– И выпью пива, не одеваясь. Что может быть лучше?
У него перехватило дыхание, когда из-за поворота тропинки появились Хейли и Лили.
– Очаровательное зрелище, – выразил его чувства Дэвид.
– Да. Они милые.
Малышка в чем-то вроде песочника в розово-белую полоску с розовым бантиком в темных, как у ее мамы, волосах была похожа на карамельку. И мамочка – в крохотных синих шортах, открывающих длинные ноги, и обтягивающей белой маечке – была похожа на конфетку, только совсем другого рода.
  
Харпер сглотнул слюну, чтобы хоть чуть-чуть промочить пересохшее горло… Тут их заметила Лили. Испустив то ли восторженный вопль, то ли боевой клич, «карамелька» выдернула ладошку из руки Хейли и бросилась напрямик к каретному сараю так быстро, как только могли нести ее крохотные ножки.