Затмевая могущественных

– Вот те на! – воскликнул беспалый, прикрывая рукой лицо. – Вот те кардиф! Жар, будто из самого пекла.
Однако он ловко подхватил щипцы – и захлопнул дверцу. Попутно даже успел отпустить подзатыльник молодому за нерадивость.
– Заряжай скорее! – поторопил их сержант. – А то сейчас паровую камору давление разорвет!
Пушка в это время начала издавать жутковатые звуки. Видимо, ее паровая камора, как артиллеристы называли котел пушки, действительно, была готова взорваться в любую секунду.
Это орудие выстрелило вместе с остальными. По снаряд его летел совсем иначе. Вместо дуги получилась почти прямая линия – такую он развил скорость. Потому он ударил в землю куда ниже положенного места. Но и так нанес весьма серьезные потери зулусам. Снаряд жуткой косой прошелся по рядам чернокожих, оставляя за собой кровавую просеку. И уже куда меньше зулусов поднялись после этого на ноги. А вот жутких шевелящихся останков на земле лежало намного больше.
Остальные снаряды тоже нанесли зулусам урон, но не столь серьезный. Однако это послужило для их командиров сигналом к началу атаки на наши позиции.
Тысячи зулусов, наконец, пришли в движение. Они побежали на нас, словно саранча. Вопли их напоминали мне стрекот крыльев. А затейливо раскрашенные щиты – сами крылья этих жутких насекомых.
Сержант криком подозвал к себе командиров остальных паровых орудий. Он принялся вытаскивать из мешка куски чудо-угля, раздавая его товарищам. Я понял, что должен во что бы то ни стало завладеть хоть одним образцом. Но пока это не представлялось возможным. А мешок в руках сержанта худел и худел, к моему вящему неудовольствию. Но ничего поделать я не мог.
И все же не выстрелы паровых пушек, в топках которых теперь горел левантийский уголь с шахты «Большая дыра», произвел сильнейшее впечатление. Как на нас, так и на зулусов. Пальму первенства в этом можно было уверенно отдать сержанту Торлоу – и его невероятной ручной пушке.
Я так и не понял, чем именно он стреляет. И есть ли вообще у нее снаряды. Просто в какой-то момент в рядах зулусов в небо взметнулся целый фонтан земли. Такого не было даже при попадании паровых пушек, усиленных левантийским углем. В небо взлетали куски земли и чернокожих тел, да и тела целиком. Их подбрасывало на полдюжины саженей точно, если не выше.
Раз. Другой. Третий. Выстрелы были почти бесшумными, по крайней мере, на фоне общей канонады их слышно не было. Но и это уже не могло остановить зулусов.
Они неслись на нас, потрясая копьями и щитами. В воздухе гремел их боевой клич. От грохота барабанов кровь начинала стучать в ушах.
Мимо нас пробежал десяток солдат во главе с сержантом. Они выстроились тонкой цепью, припав на колено у невысокой стенки, что ограждала ферму. Следом пробежал еще десяток, на этот раз без сержанта. Они выстроились за спинами товарищей. Сюда же подтащили здоровенный патронный ящик. С него быстро сняли крышку и содрали фольгу. Солдатам раздавали патроны пачками. Те рассовывали их по подсумкам и карманам. Интенданты, что прикатили ящик на тачке, раздав патроны, покатили его дальше.
Тем временем зулусы, несмотря на отчаянный огонь нашей артиллерии и выстрелы жуткой пушки Питера Торлоу, уже почти вплотную приблизились к нашим позициям.
– Картечью заряжай! – скомандовал сержант, и тут же: – Личное оружие разобрать!
Я остался рядом с ним. Конечно, можно было и встать на правом фланге стрелковой шеренги. Но сейчас меня куда больше занимал сержант. А если уж быть совсем честным, то холщовый мешок с левантийским углем. Забрать его у живого сержанта не выйдет никак, значит, придется поступить бесчестно. Осталось только выбрать для этого удобный момент. Вряд ли кто-то будет разбираться, от чего именно умер сержант– артиллерист.
В пальцах левой руки я нервно вертел короткий нож. Длины его клинка вполне хватит, чтобы прикончить человека ударом в спину. Правую же руку я положил на кобуру с маузером. Машинально расстегнул ее. Сжал рукоять. Скоро. Очень скоро он мне понадобится.
Дабуламанзи глядел на поле боя. Все шло совсем не так, как ему бы хотелось. Красные куртки вцепились в землю. У них было достаточно патронов, чтобы обороняться. Да к тому же и пушки имелись. Слишком много пушек для такого маленького поста, как Роркс– Дрифт. Неужели они ничего не взяли с собой в земли зулу? Это было бы верхом глупости, но сейчас играло на руку красным курткам.
 
Его люди не могли даже добраться до невысоких укреплений, окружающих ферму старого жреца распятого бога. А потери были очень велики. Уже сейчас его воины бежали по телам своих павших товарищей. Сухая земля покраснела и напиталась кровью воинов зулу. Только воинов зулу – не красных курток.
И все же Дабуламанзи не сомневался в своей победе. У него было колоссальное численное преимущество.
И амабуто, отданные Кечвайо. На них он сейчас надеялся сильнее всего. Этим воинам даже смерть была нипочем. Они надвигались на Роркс-Дрифт через град пуль и взрывы огненных цветов над головой. А когда они, наконец, достигнут фермы, их копья славно напьют крови красных курток.
– Повелитель, – подбежал к Дабуламанзи один из его воинов, – приехал на коляске черный жрец белых людей со своей дочерью.
– Проводите их ко мне, – кивнул тот.
Через пару минут отец Отто Уитт и его дочь Маргарет предстали перед Дабуламанзи. Надо сказать, что пастор, как всегда, держался так, будто он тут коронованная особа, а все остальные должны немедленно покаяться во всех грехах и пасть перед ним ниц.
– Я еду в Роркс-Дрифт, – сообщил он Дабуламанзи, – чтобы предупредить тамошний гарнизон об опасности, грозящей ему от вас.
– Ты опоздал, жрец распятого бога, – пожал плечами тот. – Ты был слишком невоздержан в употреблении огненной воды, наверное. И мои люди пешком обогнали тебя, едущего в повозке.
Дабуламанзи откровенно потешался над старым жрецом. Он не верил, что распятый бог может покарать его, – ведь здесь была не его земля. Жестокие боги зулусов здесь намного сильнее.
– Я вижу, что опоздал, – как ни в чем не бывало заявил Уитт, – но ты обязан пропустить меня в Роркс– Дрифт.
– Ты можешь ехать хоть сейчас, – пожал плечами Дабуламанзи, – я не держу тебя. Езжай.
И он махнул рукой в сторону кипящей схватки.
– Прекрати эту бойню, – безапелляционно заявил Уитт, – чтобы я мог нормально добраться до своей фермы. Мало того что ее оккупировала солдатня, так теперь еще и ты решил наводнить ее своими чернокожими воинами.
Дабуламанзи не понял, что значит слово «солдатня», видимо, так жрец называл красных курток. И, похоже, ему совсем не нравилось, что они сидят сейчас на его ферме.
– Пойди и попроси их уйти оттуда, – усмехнулся Дабуламанзи, – тогда мои воины пойдут дальше, а ты снова сможешь молиться своему распятому богу на ферме.
– Господи правый! – выпалил жрец. – Да ты что же, не понимаешь меня?! Я сказал – прекрати эту бойню!
Дабуламанзи уже начал выводить из себя тон белого человека, одетого в черное. Он разговаривал с ним – приближенным великого Кечвайо – как с одним из своих невольников. И это заставляло все внутри Дабуламанзи кипеть от ярости.
Он уже собирался прогнать жреца прочь, когда к нему подбежал изиндуна, командующий амабуто инДлу-йенгве. Он быстро зашептал что-то на ухо Дабуламанзи. Говорил скоро и на диалекте, которого не мог знать Уитт. А когда он закончил, губы Дабуламанзи едва заметно дрогнули в улыбке. Однако раздраженный сверх меры Отто Уитт не заметил этого.
– Я пропущу тебя к красным курткам, – сказал, наконец, Дабуламанзи. – И даже попробую остановить моих воинов. Ненадолго. Так что погоняй быстрее своего коня.
Отто Уитт предпочел пропустить мимо ушей последние слова Дабуламанзи. Он направился обратно к своей повозке, на которой сидела бледная от ужаса бедняжка Маргарет.
Я так и не успел воспользоваться маузером. Равно как и артиллеристы, разобравшие винтовки, что стояли при пушках в пирамидах, не успели сделать из них ни единого выстрела.