Захваченный (ЛП)

Позже, я смотрю на мигающий курсор в своём ноутбуке, пытаясь сформулировать предложение, которое не делает меня похожим на чёртового третьеклассника. Я не обязан сдавать это дерьмо. Почему я даже пытаюсь написать тупую работу, так или иначе? В моем списке приоритетов не должно быть ни одной Горячей Библиотекарши. Кого волнует, что думает обо мне девственница ботаник?
Тупой спортсмен.
Это то, как она назвала меня. Я не знаю, почему это так терзает меня. Я всегда был тупым спортсменом — не таким, как мой брат Дрю, который чертовски умен. И конечно, он также не собирается попасть в профессиональную лигу с многомиллионным контрактом.
Таким образом, написание какой-то фигни по истории, не имеет значения. Изучение игр, это важно. Это то, о каким будет моё будущее. Не писать какую-то ерунду о том, что произошло миллион лет назад.
Я снова поднимаю взгляд от своей книги на часы. Три минуты прошло с начала нашего занятия. Минута с тех пор, как я в последний раз смотрел на время. Не то, чтобы я считал или что-то в этом роде. Она, вероятно, передумала после последнего занятия, когда я вывалил всё своё дерьмо. Мне не следовало срываться на ней. Но она сидела там, напротив меня, и это выражение ее лица… самодовольное, как будто она была лучше меня только потому, что у неё хорошая успеваемость. Это только дошло до меня.
Она из тех девушек, которые не понимают, чего они хотят от жизни. Она умная и красивая, и я бы поспорил на миллион долларов, что она не воспитывалась в бедности на ферме в Восточном Техасе.
— Изучаешь?
Голос прерывает мои мысли, и я поднимаю голову, чтобы увидеть ее стоящую там. На этот раз она не одета в маленькую юбку и каблуки, больше не горячая библиотекарь. На ней джинсы, которые облегают ее изгибы, розовая майка, которая подчеркивает ее полную грудь, и сумка, как у курьера, перекинутая через плечо.
Её щёки покраснели, дыхание прерывистое, и всё о чем я могу думать — что ей было бы лучше не приходить сюда после перепихона с кем-то.
— Да, — отвечаю я, мой голос жесткий.
Она пересекает комнату и садится на стул с другой стороны стола. Почему, черт возьми, меня так раздражает мысль, что она опаздывает, потому что была с кем-то?
— Это не школьный материал, — говорит она, рассматривая книгу по тактике игры. — Извини, я опоздала.
— Это единственное исследование, которое имеет значение, — говорю я.
Она поджимает губы.
— Если ты не имеешь права и не можешь играть, — говорит она. — Тогда знание всех этих футбольных диаграммных штуковин не поможет.
— Футбольные диаграммные штуковины? — спрашиваю я, откидываясь на стуле. — Ты вообще знаешь что-нибудь о футболе?
Её щёки вспыхнули румянцем и она опускает взгляд, копается в своей сумочке, ища блокнот и ручку.
— Это не моя сильная сторона.
— Это не твоя сильная сторона? — спрашиваю я. — Что это значит? Ты не можешь использовать свои причудливые слова при мне.
Я только наполовину шутил. Я не знаю, что означает чертова сильная сторона.
Она вздыхает.
— Я ничего не знаю о футболе, хорошо? Ни единой вещи.
— Но ты в Техасе, — подчеркиваю я.
Ни в коем случае, эта девушка не ходит в огромную футбольную школу в Техасе, на хрен, и ничего не знает о футболе. Это означает, что она действительно ничего не знает обо мне.
— Я знаю. — Она пожимает плечами, как будто это не имеет значения. — Я просто никогда не увлекалась этим. Итак, ты читал «Гордость и предубеждение»?
— Да уж. — Я пренебрежительно машу своей копией на неё. Конечно, блять, я не читал это. Я не только не читаю подобного, но я был занят, уставившись в свой ноутбук и пытаясь написать эту глупую работу по истории. — Ты когда-нибудь была на игре?
Она достает свою копию «Гордость и Предубеждение».
— Я продала свои студенческие абонементы в прошлом году.
— Что, блять, с тобой такое?
— Что ты имеешь в виду? — визжит она. — В мире много людей, которые не смотрят футбол.
— Не в Техасе.
— Перестань избегать работы, — говорит она. — Ты сделал свою работу по Истории? Это просто доклад-реакция, поэтому она короткая. Ты хочешь поговорить о «Гордости и Предубеждении» или ты хочешь, чтобы я посмотрела твою работу?
 
Я открываю свой ноутбук и файл с документом, затем поворачиваю компьютер к ней.
— Если я должен выучить этот материал по Английскому, ты должна научиться футболу. Это называется «quid pro quo» услуга за услугу.
Это буквально единственная латинская фраза, которую я знаю. Мой брат научил меня этому, когда мы учились в старшей школе, сказал, что это умный способ заставить девушек выходить из дома, когда вы их куда-нибудь выводите.
Она смеётся.
— Да, конечно, если ты думаешь, что сможешь научить меня кое-чему о футболе.
— Хорошо, — говорю я. — У меня дома. Восемь часов.
Кэсси удивленно смотрит на меня.
— Я не серьёзно. Я шутила. Ты не научишь меня футболу.
— О, потому что ты слишком хороша для этого?
— Что? — она запинается. — Я этого не говорила. Я даже этого не подразумевала.
Я поднимаю бровь.
— Я учусь, ты учишься.
— Я не приду в твой дом, — говорит она. — Это очевидная уловка. И это действительно работает с женщинами?
— Я никогда не предлагал учить цыпочек футболу, — признаюсь я. Прямо сейчас я серьезен и говорю начистоту. Это действительно так. Какого хрена мне учить девушку футболу? Девушки, которых я трахаю, точно знают, кто я. Это поклонницы, фанатки игры. И меня.
Она закатывает свои глаза.
— Приходи в мой дом, и я расскажу тебе всё об игре? — саркастически спрашивает она. — Это так прозрачно. Что дальше? «Детка, мне нужна твоя помощь сделать хоум-ран?»
— Ты просто блять издеваешься надо мной? Хоум-ран — это бейсбол, не футбол.
— Правда? Разве не так говорят, когда ты забиваешь?
— Ты стебёшься надо мной, — говорю я, недоверчиво качая головой. — Ты на самом деле не знаешь, что хоум-ран — это бейсбол? Отбить хоум-ран? В футболе нет ничего, что можно отбить.
— Я не увлекаюсь спортом.
— Ну, а я не увлекаюсь Английским, — возражаю я. — Или что ещё, черт побери, ты там изучаешь?
— Социология, — сообщает она мне. — И мой выпуск не зависит от моих знаний о футболе.
— Ты ужасный репетитор, — говорю я, откидываясь назад, скрестив руки на груди.
— Почему это? Я могу обучить тебя, ничего не зная о футболе.
— Ты должна дать мне стимул учиться, — подчеркиваю я. — Сделай это интересным.
Её лицо меняется.
— Я даже не буду спрашивать, что по твоему мнению является стимулом.
— Я собирался предложить тебе законно узнать о том, что я делаю, — говорю я. — Но если ты настаиваешь на более… физическом стимулировании, я в игре. Если моя работа пройдёт, то ты снимешь свою рубашку.
Я не ожидаю, что она снимет свою рубашку. На самом деле, я полностью ожидаю, что она даст мне пощечину за предложение. Я просто хочу вывести её из себя.
— Я не сниму свою рубашку, — говорит она. Но когда она отводит свой взгляд, чтобы посмотреть назад на экран ноутбука она втягивает край нижней губы между зубами и сдвигается на своём месте.
Я знаю этот взгляд. Маленькая Мисс Пай-Девочка может быть грязнее, чем она кажется. Поэтому я испытываю удачу.
— Тогда твои трусики, — предлагаю я. — И если я получу «отлично» (отметку А), я зароюсь своим лицом между этими бедрами и заставлю тебя кончить на мой язык.
Теперь ее щеки покраснели. Но когда она смотрит на меня и не произносит ни слова несколько минут, я думаю, что она на самом деле обдумывает это. И, черт возьми, теперь, когда я сказал это вслух, я не смогу выбросить образ из своей головы — Кэсси лежит на спине, ее ноги раздвинуты, пока я зарываюсь лицом в ее киску. Кэсси у моего лица, её руки на моём затылке, когда она усердно прижимает меня к себе. Кэсси, произносящая моё имя, когда я погружаю свой язык в неё.