Ты бросаешь вызов? (ЛП)
Когда я прочистил горло, она высоко вздернула подбородок и бросила на меня еще один свой взгляд «я-серьезно-прямо-сейчас».
— Я бросаю тебе вызов поступить в Гарвард самостоятельно, чтобы сохранить стипендию без помощи родителей.
Я моргнул.
Еще раз моргнул.
Она шутила, да?
— Да. Придется попотеть, Коултер. — Лила остановилась и притворно вздохнула. — Ой, подожди… не говори мне, ты трусишь? Собираешься потерять этот вызов? Пф, так разочаровывает. На секунду я подумала, что Мэддокс Коултер никогда не откажется от вызова.
Она подстрекала меня, ожидая реакции.
Черт возьми.
Она получила меня.
Лила получила ту реакцию, которую хотела.
Я схватил ее за шею и приблизил ее лицо к своему. Ей пришлось наклониться вперед, половина тела склонилась над столом. Ее губы разошлись в безмолвном вздохе, а глаза потемнели.
— Я принимаю этот вызов.
Ее губы дрогнули, и она ухмыльнулась. Да, я определенно ей нравился. Мисс Перфекционистка превратилась в дьяволицу.
— Удачи, потому что тебе вот-вот надерут задницу. Первый уровень этого вызова, ты должен пройти этот тест по математике.
— Легко, черт возьми.
— Действительно? — Она подняла бровь, совершенно не убежденная.
— Я гений, Сладкая Щечка.
Мало ли она знала…
Она склонила голову набок, волосы упали на одно плечо. Лила выглядела поллюцией во сне, какой она и была — сексуальной, чертовски умной, смелой и страстной.
И моей подругой.
Мой член сожалел об этом и умолял о пощаде.
Проклятье.
Она одарила меня сладкой улыбкой.
— Игра началась.
***
Четыре часа спустя Лила закрыла учебник. Она откинула голову на спинку стула и потянулась, тихий стон сорвался с ее губ. Я не знал, как она это сделала, но Лила за эти четыре часа едва позволила себе глотнуть воздуха. Ее глаза едва отрывались от учебника.
Я закрыл свой блокнот и стал изучать свою маленькую подругу.
— Готова пойти домой?
— Да, я устала. — Она сложила свои вещи в сумку через плечо и встала.
— Ты позволишь мне подвезти тебя на этот раз? — спросил я, хотя уже знал ответ.
Лила остановилась.
— Нет.
Я не настаивал, потому что тот день, когда она проиграла мне, все еще был ярким воспоминанием в моей памяти. Она запаниковала, когда я попросил ее сесть в машину; Я видел это в ее глазах, на лице и в том, как дрожало ее тело.
Мои кулаки сжались по бокам. Вопрос был на кончике моего языка, когда ее губы скривились.
— Автобус будет здесь через десять минут. Ты можешь уйти сейчас, если хочешь.
Я встал рядом с ней, и мы вышли из библиотеки.
— Я подожду.
Потому что…
Просто… потому что.
Мы ждали на автобусной остановке. Лила вздрогнула, и я услышал, как стучали ее зубы от холода.
— Лила, — начал я.
— Хм?
Мои губы разошлись; Я подошел, чтобы задать вопрос, который давно уже горел во мне, но не смог составить предложение. Лила подняла голову и ждала.
— Ты отказываешься садиться в машину… это из-за аварии?
Лила скорчила мне гримасу, и я тут же пожалел, что начал расспрашивать. Унылое выражение ее лица, как будто ее ударили кулаком и злобно швырнули в озеро, где она не могла выплыть обратно за кислородом, — это почти выпотрошило меня.
Ее глаза были замучены, и они напомнили мне меня самого, когда я посмотрел в зеркало.
— Твои родители…
— Они погибли в той автокатастрофе, — прошептала она. Каждое слово казалось вырванным из ее горла, грубым и болезненным. — Я была… я была единственным… единственным выжившим. Они… умерли… они… не выжили.
Я обхватил ее щеку.
— Поэтому ты не можешь сесть в машину?
Она кивнула, один медленный кивок. Лила молча выдавала свои секреты, такая доверчивая ко мне, и мое сердце забилось в груди.
Краем глаза я увидел приближающийся автобус. Должно быть, она тоже это заметила, потому что ее глаза метнулись в ту сторону, и она тихонько всхлипнула.
Лила выглядела так, будто проглотила горький комок слез. Мои пальцы коснулись ее холодных щек, и она смотрела на меня горящими глазами, ее грудь вздымалась.
Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке, и я поймал ее, прежде чем смахнуть.
Прости, я хотел сказать.
Она улыбнулась мне едва заметной улыбкой, такой сильной, но такой нежной. Все нормально. Спасибо, сказали мне ее глаза.
Лила сделала шаг назад, и моя рука упала с ее лица. Я хотел удержать ее прижатой к себе, хотел обнять ее… но когда она высоко вздернула подбородок и посмотрела на меня красными глазами, сияющими яростной интенсивностью, я отпустил ее.
Она не нуждалась во мне, чтобы стать ее героем или ее защитником.
Еще долго после того, как автобус исчез из поля моего зрения и она ушла, я остался на автобусной остановке, и внутри меня бушевал ошеломляющий набор эмоций.
То, что начиналось как игра, для меня уже не было игрой.
Лила действительно и искренне была моим… другом.
Последнее, что я хотел сделать, это причинить ей боль. На самом деле, мне совсем не нравилась мысль о том, что ей больно. Я не знал, когда и как это произошло. Но слишком рано Лила стала для меня кем-то важным.
Может быть, это было, когда она обняла меня в темной каморке и спела мне колыбельную.
Или когда она предложила мне сэндвич с тунцом.
Или, может быть, когда я обхватил ее мизинец и сделал глупую клятву мизинцем.
Но каким-то образом Лила Гарсия стала больше, чем просто моей добычей.
Она была тем, кого я хотел защитить.
От всего мира.
От меня.
ГЛАВА 20
Лила
2 месяца спустя
Я осталась у своего шкафчика после того, как прозвенел последний звонок, внимательно следя за Райли и Грейсоном. Она подошла к нему, краснея и заикаясь, когда спросила его о вчерашней домашней работе. Это был повод поговорить с ним. Они болтали меньше пяти минут, прежде чем Райли тепло улыбнулась Грейсону и отскочила.
Это было так быстро; любой бы пропустил это. Но я смотрела и поймала Грейсона, наблюдающего за ее уходом, его пристальный взгляд и губы скривились в насмешливой улыбке. Грейсон редко улыбался.
Краем глаза я заметила, что кто-то еще наблюдает за столкновением. Руки Колтона были засунуты в карманы бежевых брюк, когда он прислонился к своему шкафчику. Его челюсти сжались, и я готова поклясться, что уголки его глаз дернулись. Нет, это, должно быть, было моим воображением.
Но что-то с ним было не так, и это возбудило мое любопытство.
Я украдкой взглянула на свой телефон, наполовину ожидая появления сообщения, но… ничего. Черт возьми, я уже начала волноваться.
— Колтон, — позвала я, когда он прошел мимо меня.
Он сделал паузу и вздернул подбородок в знак приветствия.
— Как дела, Лила?
— Ты видел Мэддокса сегодня? Он не отвечает на мои сообщения и звонки, — осторожно спросила я.
На лице Колтона появилось непроницаемое выражение, и он почесал подбородок, прежде чем посмотреть на свой телефон, словно ожидая, когда на нем тоже загорится сообщение.
— Нет. Мне он тоже не отвечает.
Это было странно. Мэддокс никогда не молчал о нас, ну… обо мне до сегодняшнего дня. На самом деле, он всегда первым донимал меня рано утром и до поздней ночи своими ужасными и глупыми шутками.
Мэддокс: Что такое черное, красное, черное, красное, черное, красное?
Я: Не знаю. Дай мне поспать.
Мэддокс: Зебра с солнечным ожогом.
Он всегда находил случайный анекдот, чтобы рассказать мне на ночь; это была наша спокойная ночь. Сначала я не знала, было ли это странным, раздражающим или… милым. Но через несколько недель я привыкла к этому и стала ожидать его каждую ночь, когда забиралась в постель.
Мэддокс: Что бывает зеленое и сидит плачет в углу?
Я: Пока.
Мэддокс: Невероятный угрюмый. Давай, признавайся. Это смешно.
Я: Ха. Ха. Ха. Спокойной ночи.
Лицо Мэддокса отошло на задний план, когда я снова сосредоточила свое внимание на Колтоне.