Потеха Его Величества (СИ)
- Да что они, заговоренные что ли, - с ненавистью проговорил Татарас.
Идиотка, какая же она идиотка! Тили зажмурилась, продолжая яростно костерить себя, и происходящее предстало перед ее внутренним взором совсем иначе. Посредине этого отряда, прячась за плотно сомкнутыми телами дикарей, ехал немолодой и несильный шаман, он оберегал своих с силой, которой у него не было. Тили всмотрелась в это морщинистое лицо, с точно так же, как у нее, закрытыми глазами. Старик как старик, да только... только питала его совсем иная магия.
Что там говорил капитан Натан Кант? Божество у дикарей завелось? Что же, надо признать, что кем бы оно не было, оно обладало мощным даром и злобным нравом. Шаман вдруг распахнул глаза, словно глядя прямо в лицо Тили. Ветер сорвал капюшон, низко накинутый на его голову. На лысом гладко выбритом черепе сверкала татуировка стервятника с переломанными крыльями.
Мир поплыл перед Тили, и она даже покачнулась, но Клом подхватил ее за талию. От шока и свалившегося внезапно озарения, Тили шарахнула по шаману в лобовую, выпустив на свободу всю магию, что у нее была. Она отскочила от старика, как мячик от стены, и растворилась в воздухе. А Тили осталась совершенно беззащитная перед усмешкой тирана Грегара, внезапно проступившей на чужом морщинистом лице.
Меж тем варвары уже подобрались к самой стене, и подчиняясь шамановской воле, ворота вместе с куском стены рухнули под копыта нападавших, подняв грохот и пыль. Отчаянно закричали защитники, бросаясь наперерез дикарям, но те уже рассыпались по улочкам, торопясь уничтожить то, до чего успеют дотянуться. Монита где-то раздобыла все же лук и теперь стояла, твердо опираясь обеими ногами в землю, и без устали стреляла по варварам. Но ее стрелы, как и других лучников, летели мимо. Силач Клом уже был в самом эпицентре схватки у ворот, но и его удары не отличались эффективностью. Гимнаст Татарас кидал камни на головы дикарям. Пусть упорно, но напрасно. Все это бесполезно, пока шаман поддерживает связь со своим божеством. Божеством, что явилось дикарям в образе стервятника с переломанными крыльями.
Отчаяние охватывало защитников. Они боролись и умирали, но все было напрасно. И тогда, когда надежды почти не осталось, тогда вдруг запела сказочница Тапатунька. Она не умела стрелять из лука, драться врукопашную или кидать камни. Ее единственным орудием был голос. И ясная громкая песня необъяснимым образом придавала защитникам сил.
От грозы черно-синие,
Злыми ливнями полные,
Над утихшими травами
Поднялись облака.
Кровеносными жилами
Набухают в них молнии,
Но гроза не придвинулась
К нам вплотную пока. *
И падающие вставали на колени, а потом и в полный рост, и те, кто почти выпустил от безнадеги рукояти, снова цепко за них хватался. И лишь Тили оставалась неподвижной, охваченная бессильным отчаянием, как черная бездна поглотившим ее. И странным диссонансом внутри нее ликовала радость короля.
Дали дымом завешены -
Их багровый пожар настиг,
Но раскаты и выстрелы
Здесь еще не слышны.
До грозы, до нашествия,
До атаки, до ярости
Нам дорогой оставлено
Пять минут тишины.
Морщинистый шаман поднял голову и снова нашел цепкими глазами Тили. Он смотрел на нее, и она понимала, что он не оставит ее в живых. Но потраченная так нелепо магия восстанавливаться будет долго. А значит тот, кто убил ее мать, доберется сегодня и до нее. Чужими руками, что особенно обидно. И тут Тили стало страшно. Так безумно, панически страшно, как не было никогда. От этого несвойственного ей чувства она растерялась, а потом поняла, кто ощутил ее беспомощность и кто так сильно за нее боится. «Пожалуйста, - взмолилась она. - Не смей бояться! Не сейчас...»
До атаки, до ярости,
До пронзительной ясности
И, быть может, до выстрела,
До удара в висок -
Пять минут на прощание,
Пять минут на отчаянье,
Пять минут на решение,
Пять минут на бросок...
Вокруг кипела битва, яростная и бессмысленная. Глаза шамана становились все уже и уже, превращаясь в щелки. Вот сейчас, поняла Тили, сейчас он ударит по ней. И страх вдруг прошел. Чертов ублюдок, занимавший трон, справился с собой. Чертов ублюдок, занимавший трон, далеко-далеко отсюда сделал одну единственную вещь, которая нужна были Тили в эти секунды, и магия хлынула в нее бурлящим горным потоком, наполняя драгоценной влагой иссушенные русла.
Шаман не успел какую-то долю секунды. На этот раз Тили не стала идти напролом. Она просто нащупала ту нить, что соединяла старика с его источником, и одним стремительным движением перерезала эту нить. И тогда ход битвы разительно изменился.
Раскатилось и грохнуло
Над лесами горящими,
Только это, товарищи,
Не стрельба и не гром -
Над высокими травами
Встали в рост барабанщики.
Это значит - не все еще,
Это значит - пройдем.
...Она сидела, привалившись спиной к стене и смотрела на воздух. Воздух перед ее глазами сгущался, и Тили решила, что дошла до видений. Но факт оставался фактом: из ниоткуда появлялась обычная серая дверь, висящая в нескольких сантиметрах от земли.
Несуществующая дверь отворилась, и из нее вышел человек. На этот раз он выглядел даже симпатично: высокий, широкий в плечах, довольно молодой.
- Безумный черный маг Ошо, - слипшимися губами выплюнула Тили. - И почему я не удивлена?
- Еле нашел тебя, - возмутился он. - Ты три года не колдовала. Я уж думал все! Каюк! А тут пару дней назад ловлю след моей девочки. Ну, а сегодня ты оторвалась на полную катушку. Твой донор, кстати, тоже. Как это он, вот так? На таких расстояниях?
- Что тебе надо?
- Все то же самое. Я раскладывал будущее и так и так, но всяко получается, что Филу ты найдешь первая. Все же у нас с тобой очень созвучная магия, очень.
- Найду - сообщу. А теперь отстань от меня.
- Что ему нужно от тебя, Тили? - Монита уже спешила к ней, закидывая ставший ненужным лук за спину.
- Фила? - глядя на хозяйку труппы, выдохнул Ошо.
* Владислав Крапивин. Колыбельная для брата.
Глава двадцать девятая. Тили и не сброшенные хвосты
...И его руки скользят по ее спине, опускаясь ниже. И шершавые губы припадают к линии позвоночника, обжигают бедра, задерживаются у впадины за коленом. И волосы щекочут ей кожу. И Тили переворачивается на спину, тянет за волосы, привлекая любовника подняться выше, заставляя его навалиться на нее своей горячей тяжестью, и покорно раздвигает ноги, и уже от самого этого движения становится холодно внутри живота.