Препод 5 (СИ)

— Понятно…
И такого в Анкарне я тоже не помнил. Хотя, скорее всего, просто не обращал внимания. Возможно, и там у местной инквизиции есть какая-то своя система контроля. Просто я, как законопослушный гражданин, в неё не попадал.
За окном кареты нагромождение разномастных, прилепившихся друг к другу домиков сменила вереница особняков богатых горожан. Не слишком большую территорию вокруг них окружал кованый забор и высаженный вплотную к нему кустарник, скрывавший двор. Мы въехали в куда более респектабельный район, а мелькнувшая в просвете между домами центральная башня оказалась значительно ближе.
Да и публика была иного толка. Благородного сословия. Впрочем, на чёрную карету поглядывали с опаской даже они. Нет, пожалуй, в трущобах меньше оглядывались на инквизиторский воронок, чем здесь. Состоятельные жители столицы провожали нас взглядами полными страха и злости. А значит было за что. И почему я считал, что инквизиторы занимаются только магами? Судя по всему, мешают они гешефту многих. Натуральная кровавая гэбня в местном исполнении. Был у меня хороший товарищ в ФСБ, вместе исторический заканчивали, только я в преподы, а он туда, ловить террористов и шпионов. Вот он себя так с гордостью и называл — «Кровавый гэбин» — и довольно лыбился. Он же и говорил: «Если нас не любят, значит мы всё делаем правильно».
Здание инквизиции было похоже на неприступную крепость, высокая стена солидной толщины, абсолютно пустой вымощенный камнем двор и квадратная башня посередине. Никаких украшательств, вывесок или флагов — суровый бастион государственной безопасности, как он есть.
Карета остановилась у простой укреплённой железом двери сбоку башни, мой сопровождающий тут же выскочил наружу, предупредительно придержав мне дверь, и распахнул вход в пахнувший холодом полумрак коридора.
— Мрачновато тут у вас, — слегка нервно хохотнул я.
Понятное дело, всё специально сделано так, чтобы нагнетать у задержанного чувство неуверенности, нервозность, страх. Чтобы к моменту допроса клиент уже был психологически подавлен и не сопротивлялся. С матёрыми шпионами такой фокус не пройдёт, но с простым обывателем вполне. А я, как не крути, ментально обывателем и оставался, несмотря на все звания, титулы и физическую форму. Нельзя по щелчку пальцев сразу взять и измениться.
— Переживать стоит только виновным, а невиновным нечего бояться, — тут же ответил инквизитор.
— А как же «То, что вы ещё на свободе, не доказательство вашей невиновности, а следствие нашей недоработки»?
— Не слышал такое, но запомню, — тонко улыбнулся тот.
Он повёл меня по пустым коридорам, пока мы не очутились у двери с табличкой «Великий инквизитор». Лицо у меня вытянулось. Что, вот так сразу к самому главному, такого я не ожидал.
— Проходите, — инквизитор дёрнул дверь на себя и пропустил внутрь.
Сам он заходить не стал, а только захлопнул дверь за моей спиной, стоило мне войти.
Сама приёмная была весьма аскетична, абсолютно пустое помещение с рядком стульев вдоль стены и столом, за которым сидел, ну, наверное, секретарь. Почему наверное? Потом что был это здоровенный инквизитор, выше меня на голову и шире в плечах, в кольчуге с сюрко и булавой на поясе. Топхельм с узкими прорезями для глаз и дырочками для дыхания находился рядом на столе. Лицо секретаря пересекал крупный шрам через бровь, переносицу и заканчивался на щеке.
— Вольдемар Локарис, проходите, великий инквизитор ждёт, — прогудел он, сканируя меня внимательным взглядом.
Ух, аж морозец по коже от начисто лишённого эмоций голоса. Секретарь-телохранитель и, судя по всему, в кабинете засиживается не часто.
Натянуто улыбнувшись, я прошёл мимо него, заходя во вторую дверь, и сразу же увидел хозяина кабинета.
Почему-то казалось, что встретит он меня, сидя за столом, сцепив ладони в замок, с этаким чекистским прищуром, но глава всея инквизиции стоял у окна и поливал цветочки. Из небольшой леечки, неторопливо, словно не существовало больше никаких дел.
— Кхым, здравствуйте, — нарушил я тишину, чувствуя неловкость, что отвлекаю от такого важного занятия.
 
— Вольдемар, проходите, присаживайтесь.
Я, наконец, увидел лицо великого инквизитора и понял, что передо мной умудрённый годами старец. Впрочем, дряхлым и немощным он не выглядел, а его магический потенциал был не ниже магистра. Уж я теперь в этом неплохо разбирался. И вставал вопрос, а сколько же ему сейчас лет? Магистры живут долго, очень.
Похоже, все эти вопросы слишком явно отразились на моём лице, потому что великий инквизитор улыбнулся, отчего морщины стали ещё глубже, и ответил:
— В этом кабинете я уже больше двухсот лет.
Я было открыл рот, но, подумав, закрыл. Если мне решили ответить именно так, то уточнять, пожалуй, не стоит.
— Присаживайтесь, присаживайтесь, в ногах правды нет.
Я последовал совету, умостившись на стуле, а старец опустился в кресло, заодно представившись:
— Должность мою вы уже знаете, а звать можете магистр Карегар.
— Магистр, — тут же, взяв себя в руки, постарался твёрдо спросит я, — по какой причине меня привезли к вам?
Хотелось сразу прояснить этот вопрос, потому что неведение слишком нервировало. На что Карегар, всё-таки прищурившись по-чекистски, неторопливо произнёс:
— Мне нравится ваша прямолинейность. Большинство на вашем месте попытались бы мой интерес выяснить исподволь, либо страшась услышать правду, либо наивно предполагая, что я могу чего-то о них не знать.
— Всё, что я делал и делаю, не направлено против Империи, — ответил я, — не смотря на то, что мне не всё в ней нравится. Особенно, что касается магического образования.
«И зачем я это сказал? — тут же прикусил я себе язык, — сейчас как впаяют мне дискредитацию Совета Магов».
Но великий инквизитор только покивал головой, повторив:
— Как я и говорил, мне нравится ваша прямолинейность. И знаете, я полностью с вами согласен. Магическое образование у нас, как это ни прискорбно, деградирует.
Сказать, что я опешил, это ничего не сказать. Услышать такое от оплота власти и порядка… А магистр продолжил:
— И это проблема, которая, признаю, отчасти возникла и по нашей вине.
А вот тут я и вовсе потерял дар речи. Чтобы такая организации, а сидящий передо мной товарищ её как раз и представляет, признала свои ошибки⁈ Это дорогого стоит.
— Не скрою, мы давно за вами наблюдаем. Подробный отчёт об эксперименте, который вы провели на базе академии магии Анкарна, до сих пор внимательно изучается нашими специалистами. И некоторые методики мы сейчас внедряем в обучение молодых инквизиторов.
— И вы поэтому меня позвали? Поговорить о методиках?
— Нет, Вольдемар, не спешите, — Карегар поставил перед собой небольшую ступку, насыпал туда горсть каких-то листьев, истолок пестиком, после чего, сбросив с пальца искру огня, с наслаждением вдохнул пошедший от неё дым.
— Ответьте на вопрос, — продолжил он, — насколько вы близки со Стасианом Рандом?
— Не, не, не, я не из этих, — тут же открестился я, — никакой близости у меня с ним нет. Я вообще женат.
Великий инквизитор понимающе кивнул.
— Дважды, — добавил я, сам не знаю почему.
На что старик напротив меня мигом осуждающе покачал головой.
— Молоды вы ещё, Вольдемар. Тут не знаешь, как с одной женой-то справиться, а вы двух завели.
— А вы женаты⁈ — удивился я, — до сих пор?
— Хе-хе, — Карегар хохотнул ехидно и в то же время с сожалением, — до сих пор, да. Мой вам совет, никогда не женитесь на женщинах-магистрах, иначе даже долгая жизнь не спасёт вас от нотаций и недовольства.
— А развестись?
— Не советую пробовать, — тут же сухо ответил он, — замучаетесь отстраивать заново разрушенное.
— Это да, — почесал я затылок.
Но тут вдруг инквизитор рассмеялся, сказал, весело сощурившись:
— Видели бы вы сейчас своё лицо. Моя жена действительно магистр магии жизни и столько раз вытаскивала меня почти с того света, что я готов хоть сто раз на дню выслушивать её недовольство.