Ледокол

— Скоро будем на месте, — негромко сказал он, поняв причину беспокойства. — Скоро, милочка, скоро…
Люда благодарно кивнула и покинула мостик. Ответ удовлетворил ее лишь отчасти, на душе все равно было неспокойно.
Руководитель спасательной экспедиции вновь склонился над картой, вздохнул и еще тише произнес:
— Мы-то дойдем. Главное, чтоб на «Громове» нас дождались…
* * *
Вертолет выписывал виражи вокруг айсберга и ледокола.
На самом деле эти виражи из-за сильного ветра скорее походили на изрядно вытянутые эллипсы. Подвернув на ветер, Ми-2 терял скорость и долго боролся с ним, пока не пролетал объект осмотра. Затем он приступал к развороту, во время которого потоки воздушных масс норовили снести его к айсбергу. В результате мимо подходившего к глыбе судна он проносился на бешеной скорости. И снова приступал к долгому развороту…
Севченко мало волновали эти детали — сидя в правом кресле, он внимательно следил за процессом сближения «Громова» с исполинской глыбой. Только поднявшись на «вертушке» в воздух, Валентин Григорьевич смог оценить ее форму и истинные габариты. Они поражали. Много на своем веку он повидал айсбергов. Встречались иногда экземпляры и больших размеров. Да только никогда ранее не приходилось иметь с ними столь «тесных» отношений.
«Михаил Громов» на полном ходу раздвигал мелкие льдины и приближался к «Семен Семенычу». На удалении полутора-двух кабельтовых он немного подвернул вправо и взял курс точно на полынью, что опоясывала чернотой айсберг с северо-запада.
За время выполнения вертолетом следующего виража, ледокол преодолел эту дистанцию и вплотную подошел к глыбе. И снова ее размер поразил бывалого капитана — в какой-то момент монолитное ледяное тело полностью закрыло собой корпус отнюдь не маленького судна.
Но внезапно что-то взволновало Севченко. Подняв бинокль, он пробормотал:
— Почему они сбавляют ход? Зачем?..
— Что? — оглянувшись на пассажира, переспросил Кукушкин.
— Ничего — не отвлекайся от управления! А то ветер размажет нас о верхушку этой чертовой ледышки…
Спустя несколько секунд Валентин Григорьевич понял, в чем дело, и, затаив дыхание, стал пристально смотреть на сползавшую по сколу макушку айсберга.
— Молодцы, что вовремя заметили и не полезли… — шептал он. — Молодцы…
* * *
После падения глыбы ледокол еще раскачивался на поднятой волне, но все же медленно отползал назад.
Тихонов успел прийти в себя и снова встал к штурвалу. Прибежавший с носа Банник достал из аптечки бинты и перевязал его разбитую голову.
Петров же вернулся к управлению судном. Оглянувшись на Еремеева, он скомандовал:
— Стоп машина! Полный вперед!
— Машинное, стоп! Полный вперед! — продублировал тот команду капитана.
Черногорцев откликнулся не сразу. Сначала динамик издал шелест, сменявшийся стуком, затем «дед» забористо матюкнулся и, наконец, ответил по форме:
— Понял. Даем вперед полный…
Остановившись на пару секунд, винт начал с ускорением вращаться в другую сторону. «Михаил Громов» вновь двинулся вперед.
— Лево руль! Курс — 210, — четко отдавал приказы Андрей.
— Курс — 210, — подкручивал штурвал Тихонов, пока Банник заканчивал перевязку.
— Так держать.
— Есть так держать…
Судно маневрировало и вновь готовилось пройти мимо проклятого айсберга. Важно было точно вписать его корпус между отвесной ледяной стеной, закрывавшей небо, с одной стороны, и кромкой неподвижного толстого льда — с другой. Сложности добавил и конусообразный кусок вершины, качавшийся после падения в той же полынье.
— Право руль! Курс 230.
— Курс — 230.
— Старший помощник, средний вперед.
— Машинное, средний вперед!
— Машинное на связи. Даем средний…
Нос «Михаила Громова» с необычайной осторожностью опять поравнялся с глыбой. Корпус плавно подвернул вправо и прошел впритирочку с ее монолитной стенкой. При этом другой борт аккуратно отодвигал в сторону обломок вершины и едва не касался острых выступов ледяной кромки неповрежденного толстого льда.
 
— Лево руль, — корректировал движение Петров. — Курс — 225.
— Курс — 225.
«Громов» плавно подвернул влево, четко вписываясь в полынью и филигранно обходя по дуге неровности «Семен Семеныча».
Стоявший на крыле мостика Еремеев завороженно смотрел на проплывавшую слева ледяную стену, до которой при желании можно было дотянуться рукой.
— Не отвлекаться, — вернул его в реальность появившийся рядом Петров. — Неужели не видишь, что корму заводит на препятствие?
Старпом посмотрел назад и только теперь заметил сближение кормы судна с айсбергом.
— Лево руль! Курс — 210, — уже отдавал приказ капитан.
— Есть лево руль, — четко реагировал Тихонов.
Штурвал сделал несколько оборотов влево. Корма замедлила сближение и, не дойдя до «стенки» одного метра, пошла параллельно ей…
Через две минуты судно полностью разминулось с ледяной глыбой.
Все, кроме Тихонова, высыпали на левое крыло мостика и, не веря своим глазам, смотрели на оставшуюся за кормой ледяную гору.
— Господи… — шептал старший помощник, — прошли…
Банник с уважением посмотрел на Андрея.
— Товарищ капитан…
— Да, — откликнулся тот.
Второй помощник встал по стойке смирно и, нарочито выпятив грудь, добродушно пробасил:
— Трепещу!
* * *
Все это время Севченко неотрывно наблюдал за эволюциями «Громова».
Он прекрасно видел сход огромного куска льда с вершины айсберга. Правда, предупредить Петрова не успел — заметил движение лишь в тот момент, когда она подъезжала к краю скола. Да и что толку в предупреждении? Ледокол — не велосипед. За три секунды не остановишь.
Видел он и эволюции ледокола. Все они были своевременны и безупречны по исполнению. Но самое главное — они спасли судно от падавшей глыбы и позволили избежать столкновения с айсбергом.
Когда «Михаил Громов» прошел впритирку с ледяной стеной и выбрался на относительно чистую воду, Валентин Григорьевич откинулся на спинку кресла, с облегчением вздохнул и убрал ненужный теперь бинокль. Дело было сделано.
В такие моменты редкой удачи не грех бы и закурить.
— Сигареты есть? — спросил он у пилота.
— Нет.
— Жаль.
— Вы же не курите.
— Не курю. Но сейчас не отказался бы. Кстати, сколько у нас топлива?
Михаил бросил взгляд на топливомер и доложил:
— Минут на тридцать. Можем еще полетать.
— Куда нам еще летать? — криво усмехнулся Севченко. — Как только «Громов» отойдет подальше от «Семен Семеныча», готовься к посадке.
— Понял…
Пока ледокол шел слишком близко к ледяному препятствию, о посадке не могло быть и речи. Кукушкин прикинул, где должно будет находиться судно для осуществления безопасного снижения. Потом рассчитал в уме схему захода против ветра на данную точку.
И приуныл. Схема выходила крайне неудобной.
То, что ледокол двигался строго против ветра — пилота устраивало. Но теперь «Громов» был с подветренной стороны айсберга, а это означало, что глиссада снижения пройдет вблизи ледяной верхушки. И данный факт уже не радовал.
Конечно, можно было «поиграть» курсами захода, но только самую малость — большей вольности не позволяла предельная сила ветра. Подставь под такой ветер левый или правый борт «вертушки» и закрутит ее, как детскую юлу. А других вариантов попросту не имелось, ведь топлива на борту оставалось впритык.
Озадаченный вертолетчик для большей уверенности решил сделать пробный заход на безопасную точку, к которой двигался ледокол.
Выполнив расчетный четвертый разворот, он встал на курс точно против ветра. И сразу понял, что это не вариант — глиссада «пробивала» макушку «Семен Семеныча».
«Черт», — выругался он про себя и слегка подправил курс, чтобы пройти на безопасном удалении.
Продолжая имитировать заход на посадку, Ми-2 снижался и слегка уменьшал скорость. Вершина айсберга увеличивалась в размерах и наплывала слева, закрывая горизонт и часть сумеречного неба. Много ниже, расталкивая льдины, двигался «Михаил Громов».