Ледокол

Палуба в такую погоду, естественно, пустовала. Все члены команды и пассажиры находились в рабочих помещениях надстройки или под главной палубой.
Проклиная надоевшую качку, Люда возвращалась с обеда из кают-компании. Шла по узкому коридору, опираясь то о левую стену, то о правую.
Вот и каюта. Открыв незапертую дверь, она изумленно остановилась на пороге. У окна стоял Сафонов и с интересом рассматривал рисунок Феди.
— Людочка! — воскликнул он, увидев вернувшуюся хозяйку. — А я как раз хотел поговорить!
Та молча переступила порог, но дверь сознательно закрывать не стала, давая понять, что не одобряет беспардонных визитов.
— Вы извините, если в душу лезу, но… — Улыбающийся мужчина повернул к ней рисунок и щелкнул пальцем по нарисованному Петрову. — Просто не вполне понимаю: почему вы хотите развестись с мужем?
— Пьет. Бьет. Изменяет, — намеренно беспечным тоном ответила она.
— Сомневаюсь.
Людмила вздохнула:
— Ну, тогда я влюбилась в другого. Так лучше?
— Лю-юда, — укоризненно протянул Сафонов. — Поговаривают, что, когда вы подавали заявление о разводе, Андрей Николаевич так красноречиво и убедительно вас отговаривал, что сотрудница ЗАГСа прослезилась.
Молодая женщина отвела взгляд; ее напускная беспечность исчезла.
В каюте повисла неловкая пауза. Владимир поставил рисунок на место, прикрыл дверь каюты. И негромко сказал:
— Он ведь у вас правдолюбец — не может держать язык за зубами. Поэтому до сих пор по общагам и маетесь. Начальство, оно такое — не любит, когда ему перечат.
Она подошла к иллюминатору, за которым бушевала непогода, и встала к Сафонову спиной. Потом неопределенно качнула головой, словно не зная, развивать эту тему или нет.
И все же глухо произнесла:
— К чему этот разговор?
— Людочка, вы только поймите правильно: я ведь хочу вам помочь!
— Чувствуется.
— Петров же вас любит! И вы его. Но то, что он может дать семье со своим характером, это… Скажем так: это не то будущее, которое вы хотели бы для своего ребенка.
Она нервно повела плечиками. Дескать, без вас как-нибудь разберемся.
Однако он настаивал на своем, говоря пылко и уверенно:
— Но выход-то есть! Понимаете? Выход реально имеется!
Людмила медленно повернулась и вопросительно посмотрела на Сафонова…
* * *
Личико у Владимира Сафонова было смазливым, взгляд — проницательным, память — свежей, а ум — на зависть многим сверстникам. Правда с фигурой, ростом и статью родители подкачали.
Дети, как известно, жестоки, и бедный Вова многократно пожалел о том, что рос щуплым и невысоким. Одноклассники часто над ним подшучивали и измывались. Иногда насильно уводили в школьный двор и били. Особенно часто его унижал самый большой и сильный в классе пацан — Юрка Барышников.
Примерно в те годы в голове Сафонова и зародилось желание пробиться наверх, получить реальную власть над людьми. Для того чтобы повелевать, распоряжаться судьбами и быть неприкасаемым.
В 16 лет, ведомый мечтой, он на свой страх и риск отправился в Управление КГБ по Ленинграду и Ленинградской области. Выслушав его просьбу посетить отдел кадров, дежурный офицер попросил предъявить документы.
Ознакомившись с ними, поинтересовался:
— Зачем вам нужен наш отдел кадров?
— Хочу работать в КГБ, — ответил Сафонов. И уточнил: — Отлавливать и уничтожать для пользы нашей Родины всяких отщепенцев и ненужный сброд.
— Похвально. — Офицер вернул ему паспорт. — Но я могу сказать вам то, что ответит начальник отдела кадров. Причем слово в слово.
Понимая, что дальше дежурного пройти не получится, Сафонов согласился:
— Готов выслушать.
— Во-первых, молодой человек, у нас есть одно неписаное правило: «инициативников» мы в свои ряды не берем. Во-вторых, в нашу организацию можно попасть только после службы в армии или окончив гражданский вуз.
Терять попусту время в армии Владимир не собирался. А потому уточнил:
— Какой именно нужно окончить вуз?
— Любой. Но предпочтительнее юридический.
— Закончить можно с тройками или обязательно с красным дипломом?
 
— Желательно иметь хорошие оценки.
— Спасибо за информацию, — кивнул юный посетитель и отправился восвояси.
Окончив школу, он подал документы на юрфак Ленинградского университета. И приложил все силы для того, чтобы хорошо сдать вступительные экзамены. Родители Сафонова были из «простых» — из рабочих. Это был большой плюс, и его зачислили.
Сокурсники запомнили его спокойным, сдержанным, не выделявшимся из основной массы студентов. Он упорно учился, осваивая юриспруденцию, не оставляя себе времени на гулянки, пирушки и девочек.
А на четвертом курсе его мечта, наконец, сбылась — на него вышли вербовщики из Комитета. После нескольких встреч с молодым студентом они поняли: это их человек.
Во-первых, его морально-политические взгляды были в «нужном русле» — абсолютная преданность партии и ни малейших сомнений в правильности действий высшего руководства страны.
Во-вторых, была в полном порядке анкета — ни единой судимости в семье. К тому же парень был из простой семьи и звезд с неба не хватал. Именно такие люди и требовались Комитету госбезопасности.
Затем последовали долгие месяцы проверок. С помощью своей агентуры Комитет выяснял его взгляды, убеждения, привычки, увлечения…
А когда Сафонову объявили, что он принят и отныне является сотрудником КГБ, он решил отметить это значимое событие и пригласил в ресторан своего единственного друга.
И они отметили. Разумеется, без объяснения Владимиром истинных причин торжества.
Ну, а со своим давним обидчиком — Юркой Барышниковым он все же поквитался. Учился тот слабо и, разумеется, никуда не поступил. После службы в армии зарабатывал извозом на старой «копейке». Сафонов случайно заметил его на площади Ленина у Финляндского вокзала. Не удержавшись, подошел, сухо кивнул. И снова услышал в свой адрес обидную пренебрежительную шуточку.
Зато когда Вова предъявил удостоверение с эмблемой Госбезопасности, тот изменился в лице и стал что-то бормотать в свое оправдание.
— Еще раз увижу тебя в роли частного таксиста, — спокойно и по-деловому сказал молодой сотрудник спецслужб, — лишишься автомобиля и присядешь на пару лет. Это я тебе обещаю…
  
Глава восьмая
 
Антарктида; море Росса; борт ледокола «Михаил Громов» Июль 1985 года
Утром следующего дня, когда темнота сменилась мрачными сумерками, Банник заступил на вахту и, как всегда, поставил крестик в настенном календаре. Затем, согревая воду в чайнике, он взял бинокль и принялся осматривать ледяные поля, чтобы убедиться, не произошло ли за ночь каких-либо изменений в ледовой обстановке…
Когда осмотр дошел до кормы, в сектор обзора попал ледяной бок «Семен Семеныча».
От неожиданности второй помощник крякнул. Вчера глыба находилась гораздо дальше, а сегодня дистанция между ними сократилась до двух миль.
Опытный моряк еще раз внимательно оглядел айсберг и сделал вывод:
— За ночь прошел не меньше двух кабельтовых. Шоб тебя раскололо на части!..
Шумно потягивая из кружки чай, он занес в журнал показания приборов, а заодно упомянул об изменившейся дистанции до глыбы. Затем определил место судна и отметил его на морской карте.
Чуть позже, сидя в капитанском кресле, Банник трижды порывался поднять телефонную трубку и позвонить Севченко. Но каждый раз качал головой и гудел:
— Бестолково. Да и шо он может сделать? Скорее бы уж подходил «Новороссийск». А то, ежели «Семен Семеныч» так резво до нас поедет, то аккурат через десять дней встретимся и расцелуемся. Взасос…
* * *
Банник был вторым возрастным членом команды «Михаила Громова». Более древняя дата рождения значилась только у Черногорцева, с которым он водил дружбу и иногда чаевничал.