Лед Апокалипсиса 3 (СИ)

— Сможем мы тридцать шесть пройти, Тимур-джан?
— Не сможем… Кости ломит, значит снова буран и непогода. До вечера надо найти, где укрыться, в крайнем случае останавливаться и копать нору.
В общем… Мы с ним действовали и ничего остальным не объясняли. Тут оно, как учил Мураками, если человек понимает, тебе не приходится пояснять, а если не понимает, то незачем тратить на объяснения своё время.
  
Взялись за «лодку», то есть это само собой не настоящая лодка, а грузовой бокс на крышу из композитного пластика, причем раз эта модель не сломалась, то конкретно этот пластик не ломкий, не хрупкий, достаточно прочный, хотя и лёгкий.
Лодка разделялась на две части, одна осталась на крыше Паджеро, вторая превратилась в волокушу. Я достал нож и проковырял пару дырок для верёвок. Осторожно, чтобы не наносить пластику лишних повреждений.
Снегоход был поставлен прямо. За ним при помощи двух тройных веревок — волокуша. Такая вот упряжка.
Снегоход как собаки, волокуша как упряжь. Такая вот конструкция.
На волокушу легли канистры с топливом, это большая ценность, прямо-таки огромная. Пока грузили, я проклял хозяйственного Киппа, который взял с собой такой запас в дорогу. Никак не меньше трёхсот литров.
— А из бака? — бросил на меня взгляд Проводник.
— Хер с ним. Оставим машину и внутри ключи, кто найдёт, сможет погреться, не более того. Ну или найдёт тут СТО, отгонит и так далее. Короче, это топливо бросаем.
— Хозяин-барин, — пожал плечами проводник. — Сколько ты весишь?
— До Катаклизма был хорошо за девяносто. Так хорошо, что ближе к стольнику. Сейчас меньше семидесяти пяти. Даже может, просто семьдесят.
— Я тоже схуднул, — он осмотрел критически Киппа и DJ Ярута. И те были ходячие скелеты. Один заключённый, а второй собирался умереть от голода на своей базе. — Все мы, если подумать, на шоу про похудение. Ладно, тогда если нет возражений, то на снегоходе поеду я с рюкзаком и за мной на сидении смотанные вместе две канистры по двадцать литров топлива, просто потому что снегоходу нужен вес, чтобы гусеницы имели больше сцепления со снегом.
— Нет возражений. Граждане туристы и отдыхающие, добро пожаловать на борт нашего экспериментального судна, лодка «Ленивой надежды».
Кипп и Ярут собрали скромные пожитки, надо сказать, что основные ценности мы смогли взять с собой, закрыли машину, оставив ключ в замке, после чего мы плотно улеглись между поставленных вертикально (чтобы меньше места занимали) канистр на дне лодки, словно живой тетрис.
Получилось так, что я на носу «лодки», позади Кипп и Вадим, вокруг нас связанные верёвкой канистры и рюкзаки.
Лодка была маленькой для трёх мужиков, но другой у нас не было, так что мы оказались чуть ли не в объятиях друг у друга. Ну такое себе зрелище. Проводник критически посмотрел на нашу пантомиму «трое в лодке, нищета и нет собаки» и плавно тронул снегоход.
Технике такая нагрузка давалась трудно. Скорость низкая, двигатель возмущённо гудит.
Да, северные народы, алеуты, чукчи, ительмены используют собачьи упряжки, чтобы преодолевать большие расстояния.
Но это специально сконструированные и проверенные сотнями лет конструкции, а не «что попало», взятое по принципу «лишь бы не пешком».
Проводник оказался прав, погода портилась. К сожалению, Климентий был оторван от основных серверов (что интересно, он был не сотней личностей в каждом устройстве, а одним и тем же, только способным на уход в осколочную автономию) и не мог сказать, что там дают данные спутников, так что пришлось ориентироваться по интуиции Проводника.
Тридцать шесть километров — это, если ехать на машине по трассе, то двадцать минут, может, даже и десять. Поверхность под нами, сплошные спуски и подъёмы, торосы, трещины и поля, покрытые волнами из затвердевшего снега, не давали разогнаться. Да, даже под нагрузкой снегоход «коптил» со скоростью что-то около десяти километров в час и всё равно мы не успевали к нашей точке, потому что погода портилась с каждой минутой. Ветер дул порывами, бросал в лицо жёсткую снежную кашу, Ярут поминутно отплёвывался, наше путешествие давалось ему тяжело.
Проводник притормозил, сделав небольшую остановку и стянул с лица маску с очками.
— Скоро будет совсем худо.
Я встал и размял ноги, подошёл к нему:
— Что, начинается?
— Ну а что ты хотел, декабрь, месяц неистовых ветров.
— Поэзия, блин. Что ты предлагаешь?
— Мы всё ещё не добрались до моих обычных путей, но уже недалеко. Твой навигатор что-то показывает полезное? Подходящее под убежище?
— Задолбался я всё время ехать и искать привалы, Тимур-джан. Вечное странствие, мать его.
— Ты же Странник, не так? Ну и потом, а какие варианты? Сесть и умереть?
Я стянул с руки варежку и достал планшет. Мы оба присели, чтобы закрыть его от порывов ветра и видеть экран.
— Да я так, просто ворчу. В общей картине мира это не так и плохо… Смотри, в километре отсюда есть одинокий квадратик. Поименовано как «Милахское опытное хозяйство».
— Может амбар какой-то или склад. Склад было бы здорово. Поехали, километр — это близко.
…
Когда склон — это не только хорошо, но и плохо. Хорошо, потому что не занесло снегом. Уродливое кирпичное здание было видно издалека и откапывать его определённо не нужно. Это плюс. Зато оно продуваемо всеми ветрами. Это не уютные помещения, запрятанные в толще снегов, в которых был приятный ноль градусов.
Ещё один минус — у нас буквально отрубался Вадим. Ослабленный от долгого голода организм не выдерживал этой скачки на открытом воздухе и глаза его временами закатывались.
Кипп шипел змеёй, но держал Диджея, чтобы тот не выпал из лодки. В чёртовой лодке даже одному было бы тесновато, но… альтернатива — только пеший переход.
Проводник посматривал через плечо на нас, пока вёл упряжку к стене строения и так до тех пор, пока мы не прислонились к ней, прямо под надписью — «Гондон», выполненной синей краской из баллончика. Ниже уровня сугроба было пояснение, кто именно по мнению автора надписи, собственно, является гондоном, но мы этого не узнали.
Я соскочил с лодки и легко добежал до бокового входа. Впрочем, вскрыть его мне не удалось, это была дверь, прижатая полосой металла с хорошим навесным замком.
Зато ещё в паре метров ворота и они-то, когда я их подцепил — поддались, что-то лязгнуло, пластина ворот двинулась мне навстречу.
Проводник, словно опасался нападения, не глушил мотор, озирался беспокойно, а по моему сигналу — закатил упряжку внутрь. Прямо по снегу. К сожалению, внутри тоже он тоже был.
— Да, тут мы не особо чем-то поживимся, — оценил обстановку Кипп, который совмещал в себе заботливого самаритянина с телом Вадима на руках (тот окончательно ушёл в обморок) и алчного мародёра.
Действительно, в громадном помещении, чем-то вроде ангара, были горы мышиного помёта, верный признак того, что всё, кроме закатанных в металл консерв, если бы они были, сожрали грызуны.
Что интересно, я много раз встречал следы их жизнедеятельности, но уже давно не видел их самих. Они плодились в невероятных количествах, когда погибли люди, но и сами куда-то девались или вымирали, подчистив кормовую базу под ноль.
Кроме старого потрескавшегося от возраста бетона здесь стояло несколько единиц техники, явно старой и неработоспособной.
— Там двери, посмотрим? — Проводник щёлкнул фонарём, а я запер ворота.
К ангару примыкали два каких-то склада, кроме того, был проход в ещё одно здание, куда, впрочем можно было попасть и снаружи.
Дураков лезть на открытый воздух, где усилился ветер, не было. Даже внутри было минус девятнадцать градусов, а снаружи ниже тридцати, что в сочетании с ветром становилось убийственным.
  
Я нашёл несколько поддонов, почти идеальный источник дров. Мой верный топор, которому Иваныч поменял уже третью рукоять, крушил хрупкое от мороза дерево.
Кипп ушёл взламывать проход в соседнее строение.
Проводник сложил костёр. Из «лодки», освобождённой от канистр, соорудили лежанку для Вадима.