Проведи меня через туман. Летопись первая: Велесовы святки (СИ)
Все оглянулись на парня, будто бы удивившись его тону, а Мирослава приоткрыла один глаз. Теперь уже левый. В нем плескался фиолетово-зеленый огонек гнева.
— Их стратегия по нашему приМИРению начинает напрягать…
— И им все равно, что вы тут не при чем? Что у Морозовой сотряс на всю башку?! Все равно всем отработки?! — подскочил на месте Вершинин и начал ходить туда-сюда, вороша лохматые, пшеничного цвета волосы пальцами и поджимая губы.
— Все верно, — кивнул Полоцкий, оперев руки о железный бортик больничной койки. Он сжимал челюсть, и слова из его рта вылетали почти рычащие. — Благо Яриле, дали отсрочку до твоего полного выздоровления.
— И на том спасибо, — слабо ответила Мирослава и услышала чьи-то шаги. Из-за простенка вышла медзнахарка.
— Проснулась? Или разбудили?!
Женщина в широком белом одеянии до самого пола и с накинутым на плечи изумрудным ферязем, с прищуром и хитростью во взгляде глянула на посетителей. Те отрицательно покачали головой, но все встали с одной стороны кровати, открыв подступ к «больной».
— Самочувствие паршивое, девочка моя, знаю, сейчас выпьешь обезболивающие и снотворные снадобья, дальше будет легче, сон лечит, — лепетала Валентина Петровна и достала из большого кармана ферязя бутыльки, откупорила их по очереди и беспардонно влила в рот пациентке.
Мирослава, хлопая длинными ресницами, только и успела, что неловко крякнуть от горьковатости лекарств и провалиться в сон, успев только подумать о том, как она рада была видеть друзей.
ᛣᛉ
В следующий раз Мирослава проснулась, когда на дворе стоял глубокий вечер. Свечи и тусклые лампы неярко освещали палату. В горле пересохло, и яриловка с ловкостью повернулась на бок, схватила графин с тумбочки и отпила прям с широкого горла, чувствуя, как жидкость проливается и стекает на пол с подбородка. Громко причмокнув, она поставила хрусталь обратно и только после этого замерла на месте. Осторожно заморгав, повернула головой влево-вправо-назад-вперед-по кругу и выдохнула. Боли не было.
— Привет, как ты?
Мирослава только благодаря скованности тела после долгого лежания не подпрыгнула от дикого испуга. В неярком свете свечи стоял Иван Третьяков, словно статуя недвижимый, бледный и, кажется, обеспокоенный.
— Привет, Вань… Да вроде лучше, — прокашлявшись, ответила яриловка, стараясь незаметно вытереть мокрый подбородок. Парень медленно подошел ближе, встав у спинки кровати. Он постукивал по ней пальцами, выдавая собственное волнение.
— Не болит голова?
Девочка еще раз прислушалась к ощущениям и отрицательно мотнула головой, разглаживая ладонями лоскутное одеяло, которым была укрыта. Повисло молчание.
— Ты сам-то как? — прервала она тягостную тишину, и Ваня слабо улыбнулся одними губами. Синяки и бледность на его лице были неудачно подчеркнуты тусклым светом от свечей.
— Ну… вроде пойдет, — парень пожал плечами и огляделся по сторонам, и девочка также заметила, что лежала тут одна.
Все кровати в госпитале были пусты и аккуратно застелены. Значит, профилактические зелья от простуды, которыми поили учеников — работали. А таких неудачников как Мирослава — и во всей школе больше не нашлось.
— Ты уже слышала про вашу отработку?
Короткий кивок.
— Не привыкать, — легкая ухмылка расплылась на ее помятом и опухшем после лечебного сна лице.
— София клянется, что она случайно тебя не поймала…
— От этого не легче, голова уже пробита.
— Согласен… Вообще-то, я посчитал нужным тоже напроситься на отработку с вами, — признался парень.
Лицо у девочки вытянулось в изумлении. Одна бровь подскочила выше другой.
— Зачем? Ты-то тут совсем не при чем!
— Ну-у, — он поджал губы, подбирая слова. — Скажем так, буду между вами всеми буфером.
Мирослава нахмурилась.
Каким образом молодой вампир сможет сдерживать одного неуравновешенного волколака и двух враждующих между собой девиц? Кто из них опасней — еще надо было решить.
Разговор снова затих. Мирослава чувствовала, как все ее затекшее тело требовало встать и размяться. Но длинная рубаха, в которой она лежала — задралась, поэтому выбраться из-под одеяла пока не было возможности.
— Я заходил к главзнахарю Лазареву, говорит: тебя собираются выписывать, — раздался негромкий голос Ивана спустя пару долгих минут. Он не разглядывал ее, вовсе смотрел куда-то мимо, но девочке было неловко.
Мирослава, обрадованная новостью все же улыбнулась.
— Скорее бы, надоело пролежни на голове пролеживать!
— Да, неделя пролетела быстро. Вся твоя гоп-компания ходит, как в воду опущенная, пока ты здесь.
— Неделя?! — яриловка резко выпрямилась, садясь на кровати. — Я лежу здесь целую неделю?
Иван закивал, слегка округлив глаза, будто и сам не верил.
— Тебя держали под специальным снадобьем, во сне оно в разы быстрее залечивает раны. Ты несколько раз просыпалась, просто, наверное, не помнишь. Твое сотрясение не относится к таким уж серьезным случаям, но было принято решение не мучить тебя головными болями и скачущим давлением, — пересказал хорсовец то, что ему рассказал Яромир в одну из встреч.
— Ничего себе, а я-то думала, что прошло от силы дня три.
Вдруг деревянные двери госпиталя распахнулись, и внутрь прошел сам упомянутый только что Лазарев, держа в руках какие-то бумаги.
Он был низким мужчиной, с лысиной на затылке и густыми кучерявыми волосами по бокам. Его ферязь, еще более изумрудный, чем у Валентины Петровны, разрисованный какими-то рунами и символами, волочился за ним по полу.
Следом шли Никита, Иванна и Астра во главе с Яромиром. Главзнахарь молча подошел и сел на край кровати, что-то черкнул в листах, затем посветил заклинанием из перстня, вызывающим тонкий луч света, в глаза пациентки, опять что-то записал.
— Отлично, Мирослава, — он хлопнул себя по коленям и встал. Затем повернулся к ребятам и протянул Яромиру, что стоял ближе всех, листок. — Эти снадобья по расписанной схеме надо принимать еще пять дней, проследите! Надеюсь на ваше благоразумие! — последнюю фразу он бросил уже всем, бросив на ребят короткий взгляд.
Ваня заглянул в листок, который читал Яромир.
— Черт ногу сломит в этих рецептах, — констатировал Третьяков, хмуря темно-каштановые брови и пытаясь разобрать бугристый почерк.
— Наше дело маленькое, хотя бы не потерять эту писанину, а дальше хоть трава не расти, — равнодушно ответил Полоцкий и, складывая листок в два раза, засунул его в карман.
Мирослава в это время обнималась с девочками, которые принесли ей чистую одежду.
— Вань, прости, что пропустила пятнадцатого твое четырнадцатилетие, — обнимая подругу и гладя ту ладонью по спине, говорила Мирослава.
— Ничего страшного, я все равно не люблю этот день, — беззаботно отмахнулась девочка с почти белыми, но с редким вкраплением красного, волосами, заплетенным в тугую косу. Парни вышли в коридор госпиталя, дав возможность подруге спокойно переодеться. Уже через минуту довольная троица подруг вышла в коридор, о чем-то переговариваясь.
Мирослава заметила, что и Вершинин, и Полоцкий совершенно спокойно и даже как-то по-дружески общаются с Иваном. Удивительным было то, что за то время, пока она валялась в госпитале, Третьяков вполне успешно влился в их компанию: на него никто не бросал косые взгляды и разговоры не стихали, когда он подходил. Что ж, время все расставляет по своим местам.
ᛣᛉ
Январь, или как его еще называли в Подгорье просинец, полетел своим чередом, вовлекая первогодок, которые, по мнению администрации Ведоград, уже прошли адаптивный период, во все общинные мероприятия. Праздников у славян оказалось много, они проносились один за одним, все были связаны со славянскими богами и обычаями, почитаниями предков и договоренностями с нечестью, а также оберегами от нее.
В день своей выписки из медзнахарских палат Мирослава застала древний языческий праздник бога Интра, живущего в чертогах небосвода. Он был воином и отождествлялся с миром Нави, то есть миром мертвых. Являлся хранителем божественного оружия и, бродя по звездному пространству, сдерживал темные силы, которые пытались пробраться в мир Явь. Был Богом источников, колодцев, змей и туч.