КОМ 3 (СИ)
— Да ты чё! — громким шёпотом воскликнул Иван. — Наш куркуль⁈
Комендант только усмехнулся в усы.
— Ну.
— Ёрш твою меть… А я не знал!
Чёт Сокол какой-то подозрительно косой. Или я подозрительно трезвый? Чё там опять в этих маманиных зельях?..
— Так. Хаген, иди в номер. Семёныч, готовься. На счёт три вырубай на две секунды, — комендант скрылся в своей каптёрке. — Раз… Два… — Хаген приготовил брелок и взялся за ручку двери. — Три!
Свет погас, и мы оказались в чернильной темноте. Ручка щёлкнула раз — открылась. И два — закрылась. Свет зажёгся, никто даже в коридор носа высунуть не успел.
05. АВАНТЮРИСТЫ
НОЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ
Откровенно говоря, я надеялся, что девки завизжат или ещё что начнёт происходить, но на всём этаже висела глухая тишина. Иван снова покачнулся. Так!
— Семёныч! Принимай-ка князюшку! Протрезвина у тебя нет, случайно? Что-то он совсем как сабля. А я пойду, послушаю — может, дойча моего там придушили по-тихой?
Я прошёл до своей комнаты и приник к двери:
Тишина. Шелест. Скрип кровати, вроде. И вдруг девичий голос:
— О-о, какой ты горячий!
Быстро он! С другой стороны, сколько можно воздерживаться?
Хаген ответил что-то совсем тихо, шёпотом — так сложнее голос различить. Точно жив, уже хорошо. Я постоял ещё с минуту, мучительно переживая: вломиться, иль нет? Вообще-то я за дойча ответственность ощущаю… И тут в тихий разговор вплёлся второй женский голос — и пошли мурлыканья, стоны, ахи-охи. Как он там справляется с ними двумя в потёмках, я не знаю. «Потом синему посмотрим», — мелькнула шалая мысль.
Я усмехнулся и пошёл в каморку к Семёнычу. Коменданта не было, а Великий князь сидел за его столом гораздо прямее, чем раньше. И по глазам видно — соображать лучше начал. Нашёлся, значицца, у Семёныча протрезвин. Может, не очень сильный…
— Илюха, мне что, приснилось, что мы Хагена отправили?..
— И не приснилось, и не мы, а вовсе ты.
Он переварил эту информацию. Высказался непечатно.
— Ты что — остановить меня не мог? Это ж дурь чистой воды!
— Тебя попробуй останови! Ты ж похлеще «Архангела» прёшь! И давишь титулом.
Иван дёрнулся из-за стола. Я схватил его за локоть:
— Куда-а?
— Да вернуть его надо!
— Куда уж вернуть! Он там их уже… того.
Тут вошёл Семёныч с жестяным подкопчёным чайником в одной руке и заварником в другой.
— Ну что, молодёжь! Открывайте-ка шкафчик, там чашки, сахар да сушки. Доставайте, чай пить будем.
Иван снова подозрительно заблестел глазами и нетвёрдо оперся локтем о стол. Чего его так развезло-то? Вроде и немного пили. Или он ещё предварительно на своём тотализаторе шампусиком накидался?
Семёныч споро разлил три кружки чёрного чая, выставил баранки и три же куска чёрного хлеба с маслом, посыпанных крупной солью.
— О! Всё как я люблю, — пробормотал Иван. Судя по всему, он у Семёныча не первый раз сидит, чаи гоняет. Великий князюшко вкусно отхлебнул из кружки и вдруг совершенно нелогично закончил: — Короче говоря, завязывай в конфликты ввязываться, Коршун.
— Вот щас обидно было, Сокол! То есть, по твоему утверждению, именно я ввязываюсь в конфликты?
— А кто — я?
Ой, его ведёт…
— Хорошо, именно я причина всех твоих бед! Приношу нижайшие извинения, Великий князь Иван Кириллович! Более не повторится! Приложу все усилия!
— Издеваешься? — с какой-то тихой надеждой спросил Иван.
— Никак нет! Как можно⁈
— Издеваешься! — удовлетворённо выдохнул Иван. Шумно хлебнул чаем и мрачно вгрызся в бутерброд.
Чего он такой нервный сегодня? Вроде, кроме небольшого конфликта с армейскими, ничего и не было. А там Петин папаня всё порешает. В крайнем случае, прикажет мне выучить пару магов из спецуры горловому пению, и они сами у себя организуют хор пилотов-наездников. Какие проблемы, непонятно?
Меж тем Иван прикончил бутерброд и гипнотизировал кружку с чаем. Чай гипнозу поддаваться отказывался наотрез, скотина неблагодарная. Чем, видимо, вгонял князя в тоску-кручину.
Потом Сокол, похоже, решил разобраться с чаем другими способами. Выпить его! Потянул кружку… А-а-а, вот он чего так сердито на чашку смотрел! Руки трясутся.
Маманиного антипохмелина бы ему — так всё в комнате…
И тут Иван выдал:
— Вот скажи мне, Коршун, как боевому другу! Как ты к своей Серафиме подкатил? А?
Да что ж вы все с одними и теми же вопросами-то?
— А тебе-то для за чего это?
— Да не мне, — Иван проявил чудо изобретательности, склонился над чашкой и шумно отпил прям так, как олень… — Это для одного моего друга. У него, понимаешь, проблема личная. Ему хотят впарить одну сестру в жены, а… ему другая нравится.
Оп-па! Сделаем вид что я ничего не понял.
— А в чём разница сестёр?
Иван повёл пальцами так… туманно…
— Что-то там астрологи и эти, как их… волхвы, — он выплюнул последнее слово, словно ругательство, — нагадали, мол «ста-а-аршая родит сы-ына огро-омной силы!!!» С-суки, они эти волхвы ваши! — ожидаемо закончил Великий князь.
— А кто из них старше? Они ж, вроде, близняшки!
— А никто не знает! — Иван грохнул по столу кулаком. — Они родились в минуту разницы! А мамаша Гуриели вообще говорит, что няньки их раза четыре путали. Они ж в одной коляске лежали! Там, когда кульки с глазами — легко перепутать. И кто из них кто — вааще непонятно! Они по итогу просто назначили Софью старшей. А Софья ли старше-то? Путали же! Вот и поди знай…
— А ты как их различаешь-то вообще? Нет, понятно, они чуть-чуть разные, особенно когда в разные цвета нарядятся и разные причёски. А ежели они специально одинаково всё сделают, различишь?
По ходу Иван уже забыл, что он «про проблему друга рассказывает». Семёныч, пользуясь паузой, поставил на маленькую плиточку в уголке заново наполненный чайник.
— Да разные они! Они ж поначалу специально над нами шутили, пока Петя настоятельно не попросил, чтоб они разные платья одевали. Но всё равно я её узна́ю!
— А как?
— Сердце подскажет! — вот он наивный…
— Я тебе щас страшный престрашный ужас расскажу, хочешь?
— Не хочу, — он помолчал, — но рассказывай! — Иван упёр локти в стол и тяжёлым взглядом придавил меня. А что, я что, кружки чая хуже, что ли? Не поддамся!
— А вот смотри! — я провёл перед ним ладонью, и Иван впрямь туда уставился, словно я перед ним экран синема нарисовал. — Представь: вот попросили вы их не баловать с одинаковой одеждой и причёсками, так?
— Так!
— А ежели они кажный раз, когда вожжа под хвост попадёт, могут платья менять? Ну, то есть сегодня я буду Соня вся в розовом, и причёска у меня аккуратная, а я — Мария, вся в белом, и волосы эдак романтишно, чуть растрёпанные? А на завтра наоборот? А? Как тебе такое представить? Различишь их? Ты ж привык к цветовой градации, а?
По-моему, Иван заметно протрезвел.
— Ты чего мне тут загоняешь? Это ж трындец беспросветный! Ты что про Машу наговариваешь-то, я ж тебя щас!..
— Стоп! — я выставил ладонь вперёд. — Это ужас страшный был, чтоб «твоего друга», я сделал пальцами кавычки, — к решительным действиям принудить, а то он плакается тут, как институтка. Влюбился — женись! И пусть все волхвы лесом идут! Вот прям завтра пусть «дружок твой», — я вновь сделал кавычки пальцами, — подойдёт к той, кого Машей считает, да спросит её, люб ли он ей? А если люб — ну так и вперёд!
— Куда вперёд?
— Да не знаю куда! Я в ваших великокняжеских делах не силён. У нас в Карлуке парочки, которым матери-отцы брак запрещали, до того доходили, что дитё внебрачное делали. А уж потом, когда пузо скрыть невозможно — куды деваться? Батюшка их обвенчает, да и всё. Живут и радуются.
— А ты?
— Не-е, я прям сразу и по любви, по согласию родительскому.
— Счастливец ты, Коршун!
— Ой, не надо вот тут!
И как мне в ум вошло? Решил я князюшку на обманку взять. Это маманя мне как-то рассказывала, что бывает ситуация — ну нет лекарства от болезни. Вообще! И человеку даёшь под видом распоследнего сильнейшего снадобья капли или пастилки какие-нибудь безвредные, навроде мятных леденцов, только в упаковке с правильными целительскими надписями. И работает! Не всегда, правда. Но часто случается так, что выстреливает! Организм в себе силы какие-то находит.