Фронтера

Однако высокие чистые голоса продолжали мелодично звенеть в его черепе.
Дети медленно выбирались из сумрака. Некоторые были в лохмотьях, другие — с ортопедическими скобками на конечностях. Кое у кого глаза блестели яростным любопытством, у иных заслюнявленные губы вяло обвисли, выдавая органическое поражение мозга. Одна девочка приблизилась на расстояние нескольких футов и остановилась перед Кейном, склонив набок тяжелую деформированную башку.
— Добро пожаловать в Синхронизированный Город, — изрекла она.
Кейну почудилось, что девочка улыбается.
— Ты Кейн? — спросила она.
— Где Риз? — прохрипел Кейн. — Ты что с Ризом сделала?
Жутковатая девочка покачивалась из стороны в сторону, точно ее тянуло пуститься в пляс от восторга и возбуждения.
— Мы переслали его, — сообщила она. — Мы переписали его и передали по широкополосному каналу.
— Передали по широкополосному каналу? — Кейн сел на пятки и на всякий случай отодвинулся от нее. — Ты сдурела.
— Ты так думаешь? — уточнила она, и Кейн понял, что задел ее за живое, прямо по старой ране. — Ну, я тебя уверяю, я его переслала. Я дала ему единственное, чего он хотел от Вселенной.
— Куда? — спросил Кейн. — Куда ты его переслала?
— Он показал мне базу данных, из которой следовало, что у звезды Барнарда может существовать планета, пригодная для жизни [16]. Если все сработает как надо, он там… будет воссоздан.
Накопитель данных, подумал Кейн. Значит, вот для чего он все это затеял. Значит, Ризу было известно о происходящем на базе еще до высадки, а может, и до отлета с Земли. Очередное предательство.
— Звезда Барнарда?
— Он узнает, как там дела, через 5.886 лет. Конечно, ему самому так долго ждать не придется.
— Господи Иисусе, — произнес Кейн.
Значит, вот он, источник силы, куда большей силы, чем Кейну представлялось. Электричество, заставившее волоски на руке встать дыбом у портала, пронизывало все вокруг. Он стоял в пупе этого мира, у омфала. Корни древа жизни у него под ногами. Отсюда должно излиться водам, наполняющим Вселенную благодатью, жизненною силой и светом преображения.
Он поднялся и ощутил, как электризовалось его внимание: так заряжается конденсатор.
Внезапно девочка дернула головой, и Кейн проследил направление ее взгляда к воздушному шлюзу, где зеленый индикатор сменился красным.
— Кто-то идет, — сказал он.
— Кёртис.
— Откуда ты знаешь?
Она снова помотала головой и указала на лестницу у ближней стены.
— Там мостик наверху. Ты сможешь следить за ними, а они тебя не заметят.
Кейн помедлил.
— Лучше уходи туда сейчас, — приказала она.
Кейн стал подниматься; напряжение рук, необходимое для этого, переходило в болевые импульсы, распространявшиеся по грудным мышцам и проникавшие глубоко внутрь. Наверху действительно обнаружился перфорированный алюминиевый мостик по периметру пещеры. Ширина его не превосходила ярда, а расстояние от потолка — шести футов, так что Кейн был вынужден цепляться за поручень и передвигаться на полусогнутых.
Он переместился в переднюю часть пещеры и замер, когда нога коснулась податливой плоти.
— Здравствуйте, — сказал голос. — Вы с Земли?
Кейн прищурился. На него внимательно глядел мальчишка лет восьми-девяти, сидящий у перил. Верхнюю губу и всю левую сторону носа пересекал грубый шрам от неумелой операции по устранению волчьей губы.
— Да. Меня звать Кейн.
— Avec plaisir [17]. Я — Перо Моего Дяди. А вы говорите по-французски?
В пятнадцати футах под ними открылась дверь шлюза, и в пещеру стали заходить новые люди, по двое: Кёртис и Молли, затем Лена с Ханаи, после них двое из охраны Кёртиса. При виде Молли Кейном овладели страсть и печаль, быстро сменившиеся тревогой. Происходило что-то важное, определяющее; Кёртис готов был сделать свой ход. Кейн с трудом сконцентрировался на словах мальчишки.
— Нет, — ответил он. — Я говорю по-английски, по-японски и немного по-русски.
 
— Прагматичный выбор, — сказал ребенок. — Французский — чухня на постном масле, пользы от него почти никакой, кроме как для экзистенциализма. Но русские хороши, хороши, чего уж там. Вы читали Успенского?
— Я мало читаю, — ответил Кейн. Девочка с гротескно увеличенной головой говорила с Кёртисом и Молли. Кейн не слышал, о чем именно, поскольку давление в пещере было слишком низким, но понимал, что назревает эмоциональная буря; на глазах Молли выступили слезы.
— Успенский — любимый философ Глаголи. Она оттуда черпает идеи для своей физики, из его работ.
Под потолком стали зажигаться лампы, Кейн отступил в полумрак.
— Кто такая Глаголь? — спросил он.
— А вон, там внизу. Вы не в курсе, что она дочка Кёртиса и Молли?
Кейн покачал головой.
— Это странно. Такое впечатление, что тут все взаимосвязано, соединено некими линиями взаимодействия…
— Успенский пишет: Каждая отдельная человеческая жизнь есть момент сознания большого существа, которое живет в нас.
Кейна ошеломили слова мальчишки. Они на миг пробили мембрану, отделявшую его видения от реальности. Он чувствовал, как его глазами наблюдают за происходящим Парсифаль, доведенный до безумия собственным несовершенством и потерей Грааля, Ямато-Такэру, чей дух пошатнулся, а еще Ясон, фанатичный мореплаватель, которому не удалось проникнуть в суть Сюжета.
— Сюжет, — произнес Кейн.
— Ну да, это некий сюжет. Мы все существуем в пространстве-времени, реализуя его. Просто сюжет. Пройдет семь лет, и в твоем теле не останется ни единой прежней клетки. Что же уцелеет? Сюжет. Сюжет продолжает себя.
— Угу, — протянул Кейн. Мозг его охватило лихорадочное возбуждение, подобное степному пожару. Нейроны активировались будто все разом, прилив электрического потенциала перенес сознание на психоделический уровень. — Сюжет Героя продолжает себя.
— Успенский считает, что героические персонажи — это всего лишь отражения человеческих типов, существовавших еще десяток тысячелетий назад. Он говорит, что мистические силы, управляющие судьбами мира, заставляют их воспроизводиться снова и снова. Вечное возвращение.
На полу пещеры под ними Глаголь вывела Кёртиса и Молли к неожиданно включившемуся световому конусу. Проявилась складная деревянная ширма японской работы, а за ней — алюминиевые корпуса, платы и микросхемы, мотки проводов, дисковые накопители, чипы памяти на цилиндрических магнитных доменах.
Взгляд Кейна приковала одна из плат: лист текстолита размерами восемнадцать дюймов на двадцать четыре, утыканный чипами и увенчанный темно-синей керамической коробочкой величиною с ладонь.
Он начал галлюцинировать по-настоящему.
Откуда-то с тыльной стороны глаз проявилась и очертила себя призрачными линиями схема, раскрутилась, заполнила все поле зрения, медленно поворачиваясь вокруг пространственных осей, и уплыла прочь, вниз, к своему физическому аналогу.
Кейн смежил веки, но сверкающий чертеж не исчез: очерченный зрительным пурпуром на сетчатке, он продолжал поворачиваться и удаляться.
Он покачнулся, открыл глаза и с трудом сохранил равновесие, вцепившись в поручень. Фантомная проекция поравнялась с реальной платой, и под взглядом Кейна, который в восторге и ужасе наблюдал за нею, диаграмма совместилась с оригиналом.
На миг всю пещеру залил ослепительный золотой свет, а нервную систему Кейна пронзил импульс чистейшего наслаждения.
Он пал на колени и затрясся мелкой дрожью.
Он только что узрел свой Грааль.
Молли чудилось, что на ее глазах бабочка претерпевает обратную метаморфозу в гусеницу. Десять лет назад Кёртис был полон сил, красив и благороден, однако в коконе изолятор-бака на контрольном посту превратился в другого человека, сухого и язвительного, эрратического и аморального.