Нестандартный ход 2. Реванш (СИ)

— Ванная там, — махнула в нужном направлении, а сама исчезла в кухне выполнять наказ бабушки под карнавал мыслей в своей голове.
Логично, что дядя приехал на завтрашние крестины племянника. Только вот… почему ни одна живая душа не догадалась предупредить её о приезде данного «гостя»?..
— Ты стоишь неприлично близко, Разумовский, — предупредила с напускной строгостью, почувствовав его за спиной спустя минуту. — Здесь не принято так. Еще придется жениться из-за того, что скомпрометировал меня.
Последовал смешок. Без комментариев. Тихо заскрипели ножки стула.
Вопреки упоминанию о подъезжающих домочадцах, Элиза сварила одну порцию и торжественно опустила чашку перед Ромой. Придвинула сладости, после чего уселась напротив и вперилась в него немигающим пристальным взглядом.
— Влад не говорил, что приедут его родственники. Упомянул, что потом устроит общий праздник в Москве, когда перевезет сына.
Мужчина после нескольких глотков спокойно ответил:
— Кроме меня никого и не будет, я — крестный, а не просто родственник.
Пришло время потрясенно замолчать во второй раз. Все вокруг по каким-то причинам явно скрывали от неё эту информацию.
Девушка не успела прийти в себя, чтобы задать следующий вопрос, как в прихожей щелкнул замок, и в дом ввалилась целая галдящая толпа. А дальше всё закрутилось-завертелось, перешло в застолье, громкие разговоры, смех — словом, им уже не суждено было остаться наедине.
Крещение прошло следующим днем в местной церквушке. Маленькой и старинной, но очень атмосферной. С большим трудом туда втиснулись самые близкие, пожелавшие присутствовать на таинстве. Остальные гости должны были подъехать уже в ресторан, где будет проходить празднование. Крестины на родине Элизы — это событие, своими масштабами не уступающее свадьбе.
Всю церемонию маленький Роберт вел себя на удивление прилежно, таращась умопомрачительными глазками на священника. И только когда малыша опустили в купель, помещение наполнилось пронзительным визгом, ибо эта кроха не любила воду от слова «совсем». С большим трудом его облачили в приготовленную одежду, надели крест и помазали. Вой продолжался и продолжался. В этой оглушающей сирене началась суматоха, направленная на то, чтобы успокоить мальчика. И Элиза, втянутая в процесс, не уловила, в какой момент сама оказалась у алтаря в весьма недвусмысленном положении — напротив новоиспеченного крестного. По одну сторону от них стоял улыбающийся священник, по другую — кузина Анна со своим мужем Зориком.
И то, как загадочно все на неё смотрели, дико напрягало.
Она настороженно огляделась. Поймала взгляд Влада, который ей впоследствии подмигнул. Прошлась по Лилит, сделавшей вид, что совершенно не при делах, и происходящее — не её рук дело. А потом посмотрела в лицо всё это время терпеливо ожидавшего Ромы. Он наклонился к ней и прошептал на ухо так, чтобы никто его больше не услышал:
— Скомпрометировал — женюсь. Мы сейчас обвенчаемся.
Кровь ударила в голову от этого заявления. Она, было, открыла рот, чтобы возмутиться, но так и застыла после прозвучавшего следом:
— Ты нужна мне. Я без тебя — не живу. Я без тебя — пустую.
Яркие фейерверки в сознании ослепили, выдернув из реальности. Этот шепот… он нокаутировал её, прошил насквозь.
Что ж ты делаешь, сволочь такая. Как безошибочно находишь все слабые места. А, может, все места сплошь слабые, потому что рядом ты?
Элиза понимала, что Разумовский, как и раньше, обыграл её на два хода вперед. Этот безупречный стратег всё продумал, черт возьми. Она не откажет после его проникновенного признания, да еще и перед толпой родственников, выставив обоих непонятно кем.
Они так и стояли в этой позе, мужчина продолжал дышать ей в висок, и каждый его выдох ударял по коже горячим потоком воздуха, пуская от эпицентра мурашки.
Девушка зажмурилась до вспышек под веками и резко распахнула их. Казалось, молчание длилось часами, но прошло всего десятка два секунд, после которых она слабо кивнула. И Рома, уловивший это поверхностное движение, взмахом ладони велел начинать.
  
Как-то разом все вокруг привиделись ей слаженным механизмом. Предательским. Как у них получилось всё провернуть втайне?! Лилит, на прошлой неделе принесшая ей кремовое платье в пол и с грустной моськой рассказывающая, что при заказе ошиблась с размером, зато Элизе, кажется, будет в самый раз, и можно надеть на крестины. Бабушка, так стремительно вчера оставившая их с Ромой наедине, чтобы не сболтнуть лишнего. Анна и Зорик, которые станут сейчас их каворами — посаженными отцом и матерью. Сам Рома, который вчера на её шутку о женитьбе непривычно промолчал, когда как пикировка для них в этом случае была бы более естественной. То есть, он смеялся над тем, что она попала в яблочко, сама того не подозревая!
Перед началом обряда Элиза напоследок взглянула Разумовскому в глаза, обещая, что вот так с рук ему это не сойдет. Потом.
А пока она полностью погрузилась в нечто неописуемое, чувствуя необъяснимое покалывание оттого, как каждым молитвенным словом, выданным низким приятным голосом церковного служителя, их с Разумовским будто пришивало друг к другу невидимыми прочными стежками навсегда. Вот теперь точно — намертво.
Это было похоже на сон. Никогда она себе не позволяла мечтать и загадывать так далеко. Когда они надели кольца, Элиза с трудом скрыла своё удивление. В отличие от простого кольца мужа, у неё было кольцо «Trinity» — знаменитое творение Картье, представляющее собой сплетение желтого, белого и розового золота.
Пребывая в трансе и никак не в силах поверить до конца, что снова стала ему женой, девушка очнулась лишь в то мгновение, когда её лба в целомудренном покровительственном поцелуе коснулись теплые родные губы. И словно этим Рома скрепил своё обещание, данное перед людьми и Богом. А на Элизу напал блаженный ступор. Она почувствовала себя так, словно её облекло любовью этого потрясающего мужчины…
Уже в зале торжеств они наряду с маленьким Робертом принимали поздравления, и этот блаженный ступор всё никак не отпускал девушку.
— Давай немного прогуляемся, мне надо подышать свежим воздухом, — попросила Рому где-то через час празднования.
Он кивнул и протянул ей руку, чтобы они вместе вышли из-за стола.
На улице было морозно, март в Арагацотнинской области, практически усеянной горами, был еще зимним.
Подведя Разумовского к краю огороженного обрыва, Элиза сначала сделала то, чего хотела с первой минуты, как его увидела. Уткнулась носом в яремную впадину мужчины и глубоко вдохнула. Непередаваемое райское ощущение, что ты — дома после очень-очень долгих странствий. Особенно когда в ответ тебя стискивают так неистово.
— Это не значит, — буркнула ему в шею, — что ты отделался от конфетно-букетного периода, Разумовский. А еще… я хочу настоящую свадьбу. С выездной церемонией бракосочетания.
— Покорно готов на два первых пункта. Третий придется отклонить ввиду того, что мы женаты. Нас не распишут повторно.
Девушка возмущенно пискнула и вскинула голову, меча в него молнии в ожидании объяснений. Рома задорно улыбался с легкой долей вины. Провел костяшками пальцев по её щеке, признавая:
— Невозможно было подать документы, испачканные алыми пятнами, — усмехнулся криво, — как договор, скрепленный кровью. Твоей кровью.
Упоминание того эпизода сразу же сбило весь настрой. Элиза отвела глаза, вспомнив о Лене и обо всем, что она сделала.
— Не думай о ней, пожалуйста, — проницательно заметил Разумовский, — оставь это всё в прошлом.
— Я хочу тебе сказать… я так много думала о ней, о её истории…
— Не надо, ей обеспечили профессиональную помощь. Дальше она построит свою жизнь правильно.
— Нет, я не об этом… не перебивай, — девушка судорожно вздохнула. — В общем, я не осуждаю тебя за то, что ты заставил её сделать аборт. Я понимаю и принимаю твои доводы. Но правда в том, что я еще и эгоистично радуюсь тому, что другая женщина не подарила тебе детей. И если сначала меня ужасно мучила эта мысль, то сейчас я почти свыклась с ней и готова говорить об этом честно. Мне немного стыдно, но совсем чуть-чуть.