Нестандартный ход 2. Реванш (СИ)

Что творится в твоей голове, нарисованная девочка-воительница?.. Как подкопаться к сути, не раня еще больше?.. И как понять свою собственную суть во всей этой истории?
Чтобы не поддаться импульсивности, с некоторых пор одолевающей его всё чаще и чаще, мужчина прямо под утро сорвался в загородный дом. И провел в нем все выходные. Но бороться с полярно противоположными оттенками настроения было неимоверно тяжело. Рому бросало из крайности в крайность. То хотелось сию секунду возвратиться в город, сгрести непоследовательную валькирию в охапку и утащить в берлогу на долгие-долгие бесчестные часы… то махнуть на всё и действительно окончательно отпустить её, раз она сама не знает, чего желает.
Правда, последнее вызывало ярый протест в нем. Но Рома понимал, что никогда не станет давить на Элизу. Это не в его характере. Не в его правилах навязывать кому-то своё общество. Нечестно — влиять на решение другого человека. К сожалению, он слишком хорошо знает, к каким плачевным последствиям это приводит…
У этой исключительной девушки всё же мастерски получается вгонять Разумовского в состояние ненависти к собственной персоне. И искать источник бед в себе же.
Он промучился до сегодняшнего дня, маятником качаясь от одного выхода к другому… и так и не нашел верного пути. На работе каждую секунду провел в ожидании, что Элиза ворвется и накинется с претензией, где подготовленные бумаги. Но её всё не было. Позже мужчина узнал, что она не пришла. Скорее всего, думалось ему, девушка у Евы. Хотя, выписка назначена на завтра. А после обеда, поговорив с Русланом и ничего не услышав о младшей Мамиконян, Рома озадачился еще больше.
И именно во время совещания, пока он всматривался в окно, его внезапно посетила мысль, а, что, если всё это — очередная игра Элизы?.. Потребовать развод и водить за нос… добивая контрастами?.. Вполне в её духе. И логично.
Зачем?..
Это уже было второстепенным, ибо Разумовского накрыло волной ярости, напрочь лишив способности трезво рассуждать. И всё, что он надумал за выходные, якобы стараясь понять её, оправдать и простить — да, именно простить! — за содеянное, испарилось втуне.
Мужчина буквально скрипел от гнева.
И, не дожидаясь окончания рабочего дня, поехал к ней. Прихватив с собой документы о разводе.
Консьерж был не тот, что прежде. На вопрос, дома ли девушка из нужной ему квартиры, ответить не смог.
Один черт, иначе её и не достанешь — номер недоступен, придется только напролом. Именно эта мысль и подстегивала мужчину несколько минут неотрывно держать указательный палец на кнопке звонка. Но дверь не открывали.
Рому отпустило так же неожиданно, как и накрыло. Он уперся ладонью в стену и ужаснулся тому, что собирался сделать. В чем обвинить?.. Господи, да что с ним такое происходит?!
И вдруг щелкнул замок. А по ту сторону послышался чудовищный кашель. Который всё не прекращался и не прекращался.
Мужчина чертыхнулся, стряхивая ступор, и резко толкнул полотно.
Ровно к тому моменту, как обессиленная Элиза, закутанная в одеяло, задыхаясь, осела на пол прямо перед ним…
* * *
Родители Элизы спешно направлялись к Роме через длинный светлый коридор. На лицах — дичайшее беспокойство, но держались они достойно и без истерик поинтересовались, что произошло. Разумовский обрисовал ситуацию: нашел почти в бессознательности, привез в больницу, ждет заключение врачей. Обстоятельства их «встречи» у нее в квартире деликатно промолчал.
— Я склоняюсь к тому, что она запустила свое состояние и дошла до воспаления легких, — подытожил, скрывая раздражение от безалаберности девушки.
Явно же, что она простыла во время поездки на объект. В день родов Евы, когда мужчина забрал ее из квартиры Дашкова, думая, что тот чем-то опоил Элизу, всё оказалось прозаичнее. Ей уже было плохо, раз она пыталась одолеть головную боль таблетками, и теперь версия с реакцией на смешение алкоголя с лекарствами не представлялась такой уж нереальной.
А потом девушка в своем взрыве эмоций, лишивших его тогда дара речи, очень долгое время пролежала на холодной сырой земле. Нынешнее ее состояние — вполне естественный исход.
  
И как же Рома зол на нее! Хоть кому-то могла сказать о своем состоянии! И не доводить себя до истощения...
— Сколько уже ее обследуют? — Римма Александровна, заламывала руки и бросала взгляд на вход в отделение интенсивной терапии.
Туда-сюда с протяженностью в несколько минут сновал медперсонал, который на них не обращал никакого внимания. Они привыкшие.
— Чуть больше часа.
— Значит, скоро скажут.
Никто из родителей не пожелал присесть, оба мерили нервными шагами кафельный пол и оборачивались каждый раз, когда массивные двери распахивались.
Около получаса спустя оттуда всё же вышел дежурный врач, которого Рома сразу узнал. Тот, перебирая листы, приблизился:
— Вы же муж Мамиконян? — именно так Разумовский и представился, привезя ее.
— Да.
Спартак Арсенович и Римма Александровна почти бесшумно оказались рядом.
Мужчина окинул их безразличным мимолетным взглядом и посмотрел Роме в глаза:
— КТ выявило поражение легких более семидесяти пяти процентов. У пациентки дыхательная недостаточность и сопутствующая лихорадка. Ее уже перевели в реанимацию. Необходимы противовирусная, антибактериальная и респираторная поддержка. Уверяю, что помощь оказывается на высшем уровне. Посещения, само собой, запрещены на этом этапе, поэтому нет смысла здесь оставаться.
— Но Вы оцениваете ее состояние как стабильно тяжелое или... — вмешалась мать Элизы, растерянная новостью.
— Да, сейчас ситуация такова, но я не могу ничего гарантировать, вы же понимаете, что поражение колоссальное. Хотя, меня, безусловно, радует отсутствие хронических заболеваний. Плюс молодой организм. Это увеличивает шансы на положительный исход.
— Хотите сказать, есть вариант отрицательного? — подался вперед Разумовский.
— Такой вариант есть всегда.
Сказано было легко, равнодушно и даже небрежно.
Перед глазами Ромы пронеслись сотни подобных этому «лекарей», чьи схожие бесстрастные слова он из раза в раз слышал в годы лечения мамы. Чертовски ровные и до чудовищности безликие, эти слова задевали градусом бесчувственности. Умом-то понимаешь, что доктор не обязан сопереживать тебе, у него на людское горе иммунитет, но внутри набатом бьет горячий протест, и в голову ударяет мысль: ведь можно же хотя бы немного вовлечённее! И дело даже не в деньгах, черт возьми, которые они за это получают, а в каких-то очень простых примитивных человеческих качествах!
Всегда хочется знать, что близкие находятся в надежных руках. Но когда об их состоянии говорят с нескрываемой безучастностью, в этом начинаешь сильно сомневаться. И неосознанно вешать долю вины за тот самый отрицательный исход...
Что им двигало, Разумовский не смог бы объяснить внятно — такое случилось впервые, просто в какой-то момент красной пеленой застлало глаза, и в следующую секунду он резко притянул мужчину к себе, схватив за грудки так, что тот вынужденно встал на носочки, вытянувшись, и с арктической интонацией прочеканил ему прямо в лицо:
— Такой вариант исключается. Вы всей командой доблестных эскулапов поставите эту девушку на ноги, имея прекрасный стимул: в противном случае я клянусь не только лишить каждого из вас права практиковать, но и сделать так, чтобы вы вообще не смогли найти работу... никакую!
— Рома, — твердая рука Спартака Арсеновича легла ему на плечо. — Остынь.
Он ослабил хватку и постепенно выпустил врача, который отвечал ему молчаливым презрением. Мол, «представление-угроза» не возымело эффекта. Это подстегивало снова добраться до него, но отец Элизы мягко задвинул зятя за спину и сам продолжил разговор:
— Извините нас за наши эмоции. Подскажите, может, что-то нужно купить, передать?..
— Всё необходимое этот товарищ уже оплатил, — стрельнув недовольным взором в своего недоброжелателя, поправил халат мужчина. — Сохраняйте спокойствие, не забывайте, где находитесь. Остальные сведения — по мере изменений состояния пациентки.